Повернулся, сжимая ее в объятиях, нашел губами мягкие губы, поймал участившееся дыхание и заскрипел зубами. Да, Аасор говорил, что самая большая жертва духам предков – это воздержание. И сегодня эта жертва будет стоить ему больших трудов.
– Дженна, – он прижал жену щекой к своему плечу. – Сегодня мы не будем заниматься любовью.
– Почему?
– Я хочу поговорить с предками, а для этого нужно три дня воздерживаться от удовольствий.
– А я – твое удовольствие? – мурлыкнула Дженна, осторожно лаская пальцами его бок.
– Самое сладкое, – признался Баяр, пряча лицо в ее мягких волосах. – А ты сомневалась?
– Ну…
– Три дня, сайхан. А потом я не выпущу тебя из своих рук всю ночь, обещаю.
– М-м-м… я буду ждать. И скучать.
– Я тоже. И кто бы мог подумать, что за маской волчонка скрывалась такая удивительная женщина? Знаешь, мы так хорошо подошли друг другу…знаешь, дети, зачатые в любви, рождаются сильными и здоровыми.
Женька замерла, затаила дыхание. Дети?
О Боже, дети! Они ведь не предохранялись и вообще… как тут предохраняются? Вот уж к чему она точно не готова, так это к детям. Девять месяцев таскать в себе кусок мяса, блевать, выглядеть, как обожравшаяся корова – с уродливым пузом и опухшими ногами, а потом рожать в муках и антисанитарии! Здесь нет роддомов и акушерок, и УЗИ, и эпидуральной анестезии, и консультантов по грудному вскармливанию. Нет прививок и детских врачей. Роды в принципе процесс опасный – а тут, в степи, чистое самоубийство! Вон, не так давно у хана наложница родами померла!
Даже если ей повезет, и она родит и выживет – зачем ей ребенок? Женька детей терпеть не могла. Мелкие крикливые отродья, одни проблемы от них! Она и сама такой была – сколько раз ей твердили в детском доме, что она ущербное, никому не нужное и всем мешающее убожество? Даже родная мать ее в роддоме бросила, потому что… потому что Женька – сплошное разочарование для всех. И Баяр в ней тоже разочаруется рано или поздно, и ребенка она своего полюбить никогда не сможет, так зачем же рожать и обрекать его на жизнь с такой матерью?
Словно наяву вдруг зазвучал в голове голос няньки: “Зачем вы только на свет появились, отродья пьяниц и наркоманов? Такие как вы – никогда и никому нужны не будете, только деньги из государства сосете! Все равно сдохнете в подворотне, когда вас отсюда выпустят”. Да, права оказалась нянька. Женька и сдохла, как ей и предсказывали.
Слезы вдруг сами хлынули из глаз ручьем. Она так давно не плакала, а теперь вдруг (после слов Баяра о детях) поняла, что все зря, и мечты ее глупые – зря, и все мысли о любви. Баяр очень скоро поймет, какая она никудышная, неправильная, и не женщина вовсе, а лишь подделка. Кроме первичных половых признаков и нет в ней ничего женского. Сжалась в комочек, дрожа, кусала пальцы, чтобы не завыть в голос и не разбудить мужа. Ни к чему ему видеть её слабости. Сейчас она выплачется и снова упрямо схватит лук, научится стрелять, а потом вскочит на коня и полетит убивать иштырцев. Может, из нее не получится мать и жена, а вот воин – обязательно получится.
***
Женька думала, что утром ей станет легче. Не стало. В голове суматошно метались глупые мысли. Баяр сказал, что у них будут дети – но детей не будет, это она решила точно. Надо бы с ним поговорить, потому что такие дела в одиночку не решаются. Это просто нечестно будет по отношению к этому мужчине, который заслонил ее собой от гнева хана и взял всю вину ее на себя.
Да и просто: она ведь воин. А воины не бегают от неприятных разговоров и не лгут своим близким.
Поэтому она, дождавшись, когда муж закончит, несомненно, важный разговор с Нараном и раздаст указания – а Баяр решил остаться у ручья еще на пару дней, чтобы мясо достаточно просушилось – подошла к нему и попросила прогуляться с ней в степь. Ну хотя бы и лошадей проверить.
Он кивнул молча, все замечая: и бледность ее, и поджатые губы, и испуганный взгляд. Что снова натворила эта девочка? Он даже предположить не мог, но заранее готовился к неприятностям. Вряд ли она увела его от чужих ушей, чтобы признаться в любви.
— Баяр, — тихо сказала Женька, вся уже измучившаяся от своих мыслей. — Мне нужно с тобой поговорить. О важном.
— Говори.
— Понимаешь, я… не хочу детей. Не готова.
Она посмотрела ему в глаза, смело, прямо, даже не подозревая, какой удар сейчас наносит.
— Моих детей? Или просто — не хочешь?
Очень трудно было сдержать полыхнувшую злость. Не сорваться, не оттолкнуть от себя эту женщину. Самое тяжелое оскорбление для кохтэ — когда женщина говорит мужчине, что ей не нужны его дети. Вот тебе и мечты о будущем с ней.
— Ты дурак? — Дженна округлила глаза и подняла брови. — Если дети — то только с тобой! Мне другого и в голову бы не пришло!
Выдохнул. Тяжесть в груди начала растворяться.
— Просто… я ведь без семьи росла. Не знала родителей. Ну какая из меня мать? Я любить не умею – вообще, совершенно!
Что-то в глазах ее было еще. Слова, что она говорила звучали логично и правильно, но она солгала. Себе, ему, он чувствовал чутко эту трусливую, детскую ложь.
— Это все?
