— Перед великими предками клянемся мы в верности тебе, Дженна-аах, – громко сказал Наран, занося кинжал над мычавшим буйволом. – И если предадим тебя – то станем скотиною бессмысленной и бессловесной.
Один за другим десятники вонзали в ревущего буйвола свои кинжалы, а затем Наран ловким движением перерезал несчастному животному горло и быстро подставил золотую чашу, наполнив его горячей алой кровью.
Подал Женьке.
Она искренне надеялась, что ей не придется это пить.
— Поклянись на золоте и крови.
— А что говорить-то? – еле слышно прошептала она. Поняв, что ответа не дождется, мучительно вспоминала когда-то виденную церемонию инаугурации президента. Ничего не помнила совершенно. — Клянусь… быть вам верною сестрою, матерью и соратником. Клянусь защищать вас всей жизнью своею. Э-э-э… клянусь не мыслить зла против своего народа…
— Да будет кровь и золото свидетелем нашей клятвы, – закончил Наран и перевернул чашу, выливая кровь на землю. — Земля предков приняла кровь. Народ кохтэ принял клятву.
Женька выдохнула судорожно, пряча дрожащие руки в рукава. Кажется, она справилась!
— А теперь – пир, – заявил Наран, весело ей подмигнув. – Пройди на почетное место, наша госпожа. Сейчас буйвола освежуем и зажарим, не пропадать же добру. Каждому достанется кусок, а тебе – сердце. Как нашему теперь… матери нашей, да.
— Мозг Сулиму отдайте, ему пригодится, – пробурчала Женька недовольно. Она бы предпочла сейчас ускользнуть в шатер к Баяру и убедится, что с ним все в порядке.
— Сделаем, – хмыкнул рыжеволосый. – Хотя я бы мозг лучше Листян отдал. Ей тоже не помешает.
Они переглянулись, совершенно довольные друг другом.
Разводили костры, споро разделывали тушу буйвола. К Дженне подсел навязчиво-дружелюбный Сулим, немедленно принявшийся ей рассказывать о необходимости приобретения нескольких новых шатров, ведь теперь семей стало больше, а войлок свежий будет только весной, летняя шерсть для валяния не годится, из шкур можно сшить тулупы и сделать одеяла, а шатры – никак нельзя. И нужно бы поставить соленый сыр, для этого тоже нужны шкуры, их накрепко зашьют, зальют туда молоко…
Женька не слушала. Рядом с Сулимом голова просто трещала у нее. Не зря она не доверяла этому человеку, чувствовала исходящую от него опасность. Да еще воины галдели, дети развеселились отчего-то, а она практически не спала две ночи подряд. От запаха жареного мяса ее замутило. Извинилась, отошла в сторону за шатры, согнулась пополам. Ох уж эта беременность, какая тяжкая ноша! А ведь это только начало!
Здесь, за шатрами, в слезах и холодном поту, и нашел Дженну Охтыр.
— Тебе плохо, Дженна-аах? Ты плачешь?
— Чего тебе, Охтыр? – устало спросила она, утирая слезы.
— Не прячься, – неожиданно погладил ее по плечу мальчишка. – Плакать не стыдно. Мы все… тоже оплакиваем Баяра.
— Я вижу, – буркнула зло Женька. – Пир у них.
— Так это в честь тебя!
— Мне не нужно. Я хочу просто спрятаться от всех и повыть в одиночестве.
— Слушай… я ведь не просто так тебя искал.
— Говори.
— Я… за станом кое-что интересное нашел. Посмотрела бы, а? Пойдем погуляем.
— Далеко?
Если бы не Женькина невыносимая усталость, если бы не мучившая ее головная боль, если бы это был кто-то другой, а не Охтыр… Если бы она вовремя вспомнила, что он приехал сюда вместе с Сулимом — никогда бы она не сотворила такую невероятную глупость: не ушла бы за стан одна, никого не предупредив. Охтыр уверял, что тут рядом, что он только покажет кое-что и сразу вернутся назад, и Женька кивала тупо и медленно моргала.
Трое мужчин, чужих, не из ее стана, появились перед ней из кустов неожиданно. Двое ухватили ее за локти – крепко, не вырваться. Третий схватил за плечи Охтыра.
— Погодите, но вы говорили… Сулим обещал… — пискнул мальчишка и замолчал навеки: лезвие ножа полоснуло его по шее. Кровь широкой лентой выплеснулась на землю.
Широко раскрыв глаза, побелев от ужаса, Дженна смотрела, как кохтэ – а это точно был кохтэ – отбросил тело мальчишки невозмутимо и легко, словно сломанную куклу, вытер нож об штаны и заткнул его за пояс.
— Ну что, Дженай, – спокойно и тихо сказал он. – Хан наш велел тебя привести в его шатер. Холодно ему по ночам спать. Будешь греть его.
— Хан? – переспросила Женька неудоуменно. – Тавегей? Но зачем ему отбирать жену у сына?
— Хан Карын, – веско сказал мужчина и махнул рукой. Женьку потащили вперед. Кричать она не решилась, понимая, что беречь ее Карын, скорее всего, не приказал. А ей сейчас нужно быть очень и очень осторожной.
***
Сулим ненавидел Карына еще больше, чем Баяра. Если Баяра он просто презирал за его мягкотелость и отсутствие стремления к власти, то Карын был для младшего брата опасен, и хромоногий это понимал. Но чего у самого старшего было не отнять, так это ума. И когда Сулим пришел к брату, тот не стал его сразу гнать, а выслушал и даже согласился с его выводами.
