В камере было темно, поэтому Насте пришлось включить фонарик на телефоне.
– Это я во всем виновата! – Крупные горячие слезы потекли по Настиному лицу. – Зачем я втянула вас во все это? От меня одни проблемы…
– Ты ни в чем не виновата, Настенька! – постаралась успокоить ее Марина Владимировна. – К тому же без тебя я бы никогда не узнала, что маму зовут Анна, а не Александра. И знаешь, меня всю жизнь мучил вопрос насчет бабушки и дедушки. Мама никогда ничего не рассказывала, словно их вовсе не существовало. А теперь я узнала, что с ними случилось. Они все время были близко, я как будто бы по их стопам пошла работать в торговлю. И совсем магическим образом устроилась работать именно в этот магазин. Ох, как мама возмущалась тогда! Она не хотела, чтобы я работала в «Стреле»: мы даже поссорились из-за этого. Но при этом она ничего не объясняла, говорила просто «нельзя туда идти», и все. А я все равно пошла сюда: что‐то тянуло меня именно в этот магазин. И теперь я наконец поняла, что именно!
Настя тяжело вздохнула, и Марина Владимировна крепко ее обняла.
– Жизнь дала мне понять кое-что: все в мире не случайно, – тихо сказала Настя. – И даже если сейчас не совсем понятно, что к чему, то через время можно увидеть картину целиком. И лишних частей там не бывает. Наверняка я тоже не просто так попала сюда и увидела призрака. Кстати, о призраках. Паша, ты здесь?
Настя встала и пошла к дальней стенке камеры, подсвечивая себе путь телефоном. В камере было пусто. Она осветила все три стены, но его нигде не было.
«Неужели он исчез?»
Призрачной дымкой из правой стены начал появляться мужской силуэт. Сначала голова, потом туловище и ноги. Фонарик светил сквозь него на стену, свет как будто бы немного преломлялся и рассеивался, проходя через мутный образ Паши.
– Вы видите? – прошептала Настя.
– Что вижу? – Марина Владимировна удивленно посмотрела на Настю.
– Ну, Пашу. Точнее, его прозрачный силуэт.
– Нет, я вижу только стену, – растерянно ответила продавец.
– В общем, он тут. Паша, поздоровайся, здесь находится твоя племянница. – Настя показала жестом в сторону Марины Владимировны.
– Племянница? Это как? Но… Я видел много раз эту женщину. – Паша был в замешательстве. – Хочешь сказать, что…
– Да! Это дочь твоей сестры Ани, – она кивнула. – Все это время она находилась совсем рядом. Что‐то заставило ее устроиться работать именно в этот магазин. И да, я нашла твою сестру, Анну Николаевну, правда, сейчас она Александра Николаевна. После войны она сменила имя, чтобы начать новую жизнь.
– Как она? Она жива? – Паша взволнованно метался по камере.
– Да, более чем. Жива и вполне здорова.
– Это безумие какое‐то! Все никак не могу привыкнуть ко всей этой чертовщине. – Продавец держалась за голову и раскачивалась на деревянной паллете вперед и назад. Потом она резко остановилась и посмотрела на Настю. – Передай, пожалуйста, ему мои искренние соболезнования насчет его родителей, моих дедушки и бабушки. И скажи, что я очень рада тому, что могу общаться через тебя со своим дядей.
Паша приплыл по воздуху поближе к своей племяннице и начал рассматривать ее. Он крутился вокруг, изучал лицо, одежду, руки.
– Она очень похожа на мою маму, – тихо сказал Паша. – И на Аню, только сильно повзрослевшую. Почему я раньше этого не замечал?
– Он говорит, что вы очень похожи на маму и бабушку. Он сейчас находится прямо возле вас, – передала его слова Настя.
Паша попытался коснуться руки Марины Владимировны, но она вздрогнула от прикосновения холода, и он убрал руку.
– Попроси его, пожалуйста, рассказать, какими были его родители, мои бабушка и дедушка. – У Марины Владимировны навернулись слезы.
– Они были очень добрыми и хорошими, – начал рассказывать Паша после небольшой паузы, чтобы справиться с накатившими эмоциями. – Отец много работал: постоянно был в магазине, организовывал поставки товара, обучал продавцов. У нас был самый большой выбор во всем Минске, он мог достать на заказ все что угодно. К нему часто обращались за диковинными вещами вроде кленового сиропа, дорогих вин, оливок и заморских сыров. Мама была очень хорошей и заботливой, помогала отцу с магазином. Она воспитывала нас с сестрой, и отца иногда. Она у нас была ух! Все по струнке ходили. Я их очень люблю и надеюсь, что мы встретимся на той стороне.
Настя передала его слова, повторяя интонацию и эмоции. Марина Владимировна закрыла лицо руками и согнулась к коленям. В полутьме было плохо видно ее лицо. Только отрывистые всхлипы выдали, что она плачет. Настя подошла к ней, присела рядом и обняла.
– Не переживайте, все будет хорошо! Мы обязательно выберемся отсюда и освободим Пашу.
Настя и Марина Владимировна тряслись от холода: на них были только майки и штаны. Они обнялись, чтобы немного согреться. С каждой минутой становилось все хуже и хуже. Воздуха тоже не хватало, Марина начала терять сознание. Ее тело обмякло и упало на поддон. Настя вскрикнула. Потом взяла себя в руки и попыталась привести ее в чувство.
– Она жива? – Паша беспокойно летал из стороны в сторону.
Настя начала нащупывать пульс возле шеи.
