В этот самый момент, расточая необычайно приветливые улыбки, к ним подошла госпожа Адомайт. Выпейте еще по бокалу шампанского, любезные господа. Не кажется ли вам, что пора проветрить помещение? Валентин, обратилась она к Хальберштадту, могу я попросить тебя, совсем ненадолго, на пару слов… Вы извините, мы покинем вас буквально на минутку. Само собой разумеется, сказал Шоссау, вновь оказавшийся тем временем неподалеку от стола и двух стульев с подлокотниками. Вот видите, громко сказала тетя Ленхен, вы всего пять минут поговорили с этим юристом, а на вас уже лица нет. И так всегда. Это не люди, а свора жуликов! Что он вам сказал, этот распрекрасный господин Хальберштадт? Она схватила Шоссау за руку и притянула его к себе. Знаете, сказала она, сегодня все так добры ко мне, так добры. А как бескорыстно заботится обо мне моя подружка, хотя я только и делаю, что оскорбляю ее. А вся правда в том, что она не могла оставить меня сидеть дома, никак не могла, а знаете, почему? Я вам сейчас скажу… Потому что таким образом она признала бы, не произнося этих слов, что я права. Торжествуя: признала бы мою правоту во всем! Но она не может на это решиться, потому и тащит меня за собой, мы связаны одной веревочкой. Я слишком много знаю про нее. С восторгом: Катя, этот господин Шоссау понимает меня. Они пытались тут задурить ему голову. А он насквозь видит всю эту шайку-лейку. Браво! Но тут назад вернулся Господин Хальберштадт с сугубо деловой маской на лице. Э-хе-хе, скажите, пожалуйста, спросил он, собственно, в каких отношениях были вы с господином Адомайтом? Осторожно, 'Шоссау, крикнула тетя Ленхен. Хальберштадт: но, фрау Новак, относительно чего должен быть осторожен господин Шоссау? Она — Шоссау: не говорите ему ничего, ничего не говорите, а то все обернется для вас бедой! Ну что же, сказал господин Хальберштадт, обращаясь к Шоссау, придется нам снова сделать круг, иначе никак не удастся поговорить спокойно о ваших отношениях с господином Адомайтом. У него, собственно, всего несколько вопросов. Причем совершенно безобидных, так, ничего особенного. Хальберштадт уже было собрался подхватить его под руку, чтобы двинуться своим маршрутом по комнате. Но Шоссау взглянул на Хальберштадта. На лице этого человека внезапно появилось чрезвычайно официальное и профессионально озабоченное выражение. Не ходите с ним, не ходите, снова громогласно вмешалась тетя Ленхен и вцепилась в рукав Шоссау. Второй раз за вечер от меня хотят силой увести этого молодого человека, я такого не потерплю. Молодой человек останется здесь. Шоссау Хальберштадту: он, конечно, останется с дамой, раз она того желает. Ну, как знаете, буркнул Хальберштадт, ему давно уже здесь все наскучило. И после этого он необычайно круто повернулся к Кате Мор и быстро вышел с ней из комнаты. Очень хорошо, сказала фрау Новак. Я вас спасла. Этот Хальберштадт чего-то от вас хочет, я это сразу по нему поняла. Таких, как Хальберштадт, надо остерегаться. И тут она еще крикнула ему вдогонку: таких жуликов! Позвольте вам кое-что сказать: не иметь ничего — вот единственное счастье на земле! У меня ничего нет. И это делает меня неуязвимой в глазах Хальберштадта. А теперь дайте мне еще один бокал пива. Видите ли, мои здешние знакомые отобрали у меня сумочку. Лишили меня даже необходимых таблеток от болезни печени, и вот я сижу теперь с тяжестью в желудке, забитом холодным мясом и черным хлебом. Фрау Новак глубоко задумалась. В этом мире что-то происходит, все как-то не так. Понимаете, с того дня, когда погиб мой муж, это случилось на второй день войны под Любице, я часто думала, однажды и ты поедешь в Любице… да, туда, в Любице. И останешься там, потому что там твое место, с того самого второго сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года. Любице наверняка красивое местечко… Она всегда представляла себе, что там много берез и черной бузины, она не может объяснить, почему она так думала. И еще больше впадая в задумчивость: березы и черная бузина… Да… И почему она вбила себе такое в голову… Действительно, почему? Неожиданно старая женщина взглянула на него совершенно молодыми и восторженными глазами: Бог мой, а знаете, что я сейчас сделаю? Я расскажу вам о себе, о том самом лучшем, самом