Визнер никак не мог отделаться оттого сильного впечатления, которое произвела на него Катя Мор во время празднования Троицы на площади. Даже спустя несколько часов после этой встречи он все еще испытывал смятение. Долго и бесцельно бродил, возвращался к стойке, ходил на берег Хорлоффа, заглянул даже на постоялый двор «Под зеленым деревом». Почему он не оказался там, где были Моры, «Под липой», он позднее объяснить не мог. Возможно, просто хотел подумать и побыть один. В «Зеленом дереве» он узнал, что Моры на данный момент здешние постояльцы, они приехали на похороны старого Адомайта. И про их молоденькую дочку речь тоже заходила, но имя девушки произнесено не было, только было сказано, что она учится в Вюрцбурге. Потом Визнер снова отправился к реке и прошел берегом до спортивного авиаклуба. Там он сел в «сесну», стоявшую в ангаре. Ему пришлось немного поспорить с дежурным авиадиспетчером, поскольку он яростно отрицал факт опьянения. Визнер заявил также, что полеты у него оплачены и он имеет право летать. Но сегодня брать самолет не собирается, а просто хочет в одном из них посидеть. Да он сумасшедший, сказал авиадиспетчер. Визнер на это ответил, срок его абонемента скоро заканчивается и у него нет денег, чтобы продлевать его, а положенных ему лётных часов он не выбрал, поэтому ему просто хочется подержать в руках штурвал, пока его абонемент еще действителен. Но только без глупостей, сказал дежурный авиадиспетчер, разрешения на взлет он ему не дает. А мне и не надо, сказал Визнер. Сидя в «сесне», он все-таки запустил мотор, и авиадиспетчер тут же пригрозил ему по рации, что прибегнет к мерам лишения его пилотского свидетельства, если он немедленно не выключит мотор. Однако Визнер выкатил самолет из ангара и даже вырулил на взлетную полосу, но сказал при этом, что не собирается взлетать, ему только хочется еще разок прокатиться по полосе. Затем он прибавил обороты, но только на очень короткое время, даже нос самолета не поднял, а в конце полосы развернулся и покатил назад в ангар. Видишь, сказал он авиадиспетчеру, я не взлетел. Авиадиспетчер ответил, что готов дать ему машину, если он захочет, но в другой день, он знает, что он налетал мало и может летать чаще, его отец заплатил большие деньги за этот абонемент, а он, Визнер, не уделяет полетам должного внимания. Да брось ты, сказал Визнер, он вовсе и не думает о том, чтобы полетать бесплатно. Или у него есть деньги, и он может взять самолет, или у него их нет. Так как у него их нет, он и не полетит, он человек последовательный. Для него нет ничего важнее принципа. Последовательность — непременное условие любых действий. Даже если никто не будет соблюдать этого, он, Визнер, от своего правила не отступит, он на всю жизнь дал себе такую клятву. Поэтому и на абонемент ему наплевать. Он просто хотел посидеть напоследок в кабине. Авиадиспетчер: однако он не должен навсегда расставаться с лётным делом, он ведь уже затратил на это столько труда и стал неплохим летчиком, к тому же он еще так молод. Однако он все же подозревает его сейчас в том, что он пьян. И по правилам обязан составить рапорт о случившемся. Он, Визнер, не мог просто так сесть в машину и выкатить ее на взлетную полосу, это же какое-то безумие. Ну что ж, сказал Визнер, безумие так безумие. Но и в этом есть своя последовательность. Впрочем, он действительно пьян. Но его это нисколько не волнует, он и в пьяном виде может управлять самолетом, и авиадиспетчер это прекрасно знает. Авиадиспетчер еще раз заверил его, если он, Визнер, хочет, то может прийти завтра или в среду, когда опять будет его смена, и он даст ему машину, вопрос с оплатой они как-нибудь урегулируют, у него самого есть еще несколько неиспользованных вылетов, ему все некогда было, Визнеру придется только оплатить бензин. Визнер ответил, он не нуждается в подачках. Дежурный авиадиспетчер сказал, речь о подачках не идет. У пилотов есть еще чувство солидарности. Да брось ты, сказал опять Визнер и отправился назад в город. Какое-то время он побродил вдоль садов на берегу Хорлоффа, туда-сюда, засунув в полной рассеянности руки в карманы. Он то и дело останавливался и разглядывал хозяев, занятых трудом на своих клочках земли. Затем шел дальше. Вдруг он понял, что стоит перед садом своего отца и его кузен занимается расчисткой участка, освобождая середину для завтрашнего пикника. А разве он не на площади у Старой пожарной каланчи, спросил его Георг Визнер. Он был там, сказал Антон. Но у него что-то пропала охота. У него вдруг ко всему пропала охота, и к пикнику в понедельник тоже, и даже… к Духову дню. Зачем ему все это? У него и другие дела есть. Кузен: что значит — зачем? Праздник есть праздник, надо веселиться, и все тут. Люди любят праздники. Визнер: да, но только у него вдруг пропала охота. Вообще, все эти типы тут… с их мещанскими представлениями о работе, должностях, разных фирмах, страховании жизни… он просто никого из них не хочет больше видеть. Кузен: ага.