Тетушка Ондзин посмотрела на него, как на безнадежного идиота, щипая оставшуюся половинку булочки. «Меч» — это, конечно, звучало глупо. Но в паре случаев «меч» можно читать как «острое», а то и как «оружие».
— Как тебе в голову это вообще пришло? — в голосе дедушки Фэнга опять задрожали слезы. — Как вот в эту вот больную-то голову!..
— Призраку обещала, — соврала Ронга. Кенхе дела не было до убийцы. Но если б Ронга начала говорить про мафию, то пришлось бы рассказывать и про «Лилии». — Он… монстр, дедушка. Он хуже монстра.
Демон, может. Из тех, что в бездне варят суп из мертвецов. Варят и хохочут, топчут тянущиеся руки, давят головы… Дедушка про таких рассказывал, где-то между байками об утопленниках, душащих жертв волосами, и легендой о Поедателе Солнца.
Дедушка хотел что-то ответить, но тетушка Ондзин шикнула, взяла его под локоть и увела на кухню, тихо успокаивая. Такое безмятежное поведение вместо ругани друг на друга просто выбивало из колеи.
Тетушка Ондзин ушла спустя двадцать минут, кивнув Ронге на прощанье. На дедушку было страшно смотреть. Ронга стала собирать кумкваты и осколки вазы. Не хочет помогать — не надо. Главное, что не гонит из дома.
— Хоть бы сделала вид, что тебе трудно.
«Я и впрямь зверь, раз не переживаю сейчас? — подумала Ронга. — Не пытаюсь уговорить, объяснить, рассказать все что видела?». Она замерла на миг, потом потянулась за кумкватом, закатившимся под тумбочку рядом с дверью.
Не дождавшись мук совести, дедушка Фэнг спросил едва слышно:
— Шенву тебе было мало, да?…
Это был удар под дых.
Ронга догадывалась, что дедушка все понял по изменившемуся поведению внучки еще тогда, много лет назад. К тому же, он мог услышать, что часто в Духов день, в запертой комнате, Ронга говорит с одним и тем же человеком.
Но она никак не ожидала, что дедушка ударит ее этим.
Больно-больно.
Все так же согнувшись на коленях перед тумбочкой и протянув руку, Ронга оцепенела. Скосила глаза на льняные тапки, на тяжелые шаги, удаляющиеся от нее к лестнице. Бессмысленно подождала, что дедушка остановится или вернется. Сглотнула сухим горлом, вспомнила как дышать и вытащила, наконец, из-под тумбочки этот проклятый кумкват. Сок и мякоть поползли по руке. Правильно, что она не успела рассказать дедушке все остальное. Не проболталась про «Лилии» и первую встречу с человеком, которого она хотела убить.
Он бы ударил ее и этими воспоминаниями, если бы мог.
Ронга легла на пол, прижав руки к животу, подтянув колени к груди, и беззвучно закричала. И кричала, пока уголки губ не потрескались.
…Бабочка Дзю кричала как-то так — широко распахнув рот, но не издавая ни звука. Сначала ее было слышно, и мадам Чен, с вежливым недоумением на лице, стучала в дверь. Когда крик оборвался, недоумение сменилось ужасом, и мадам Чен открыла дверь своими ключами.
Ронга и еще пара девушек ждали за ее спиной. Человек в черном костюме фамильярно оперся о плечом мадам Чен и спокойным наглым тоном попросил лучше воспитывать служанок, а также подогнать им еще парочку. «А шлюхи?… Нет-нет, шлюх мы не тронули, как вы и говорили…»
На миг показалось, что вот-вот мадам Чен сбросит его руку и железным голосом прикажет сучьим детям убираться, как бывало не раз с нарушающими правила «Лилий». Но мадам Чен пошатнулась под тяжестью этой руки, ее взгляд метнулся за спину черного костюма, плечи дрогнули. Выражение лица вновь сменилось — на этот раз медленно и мучительно. Чудовищным усилием мадам Чен вернула себе хладнокровие. Не глядя, она вцепилась в плечо Ронги и подтащила ее ближе.
— Приберись хорошо, — сказала мадам Чен.
Ронга, которая с восьми лет не боялась ничего, подумала, что, наверное, за сегодняшнюю смену получит больше, и прошла в купальни.
Нет, ее не испугала Енджи в стандартной белой форме и красных пятнах. Не испугало ее исчезнувшее лицо и ползущая по кафелю красно-розовая каша вместо него. Не испугала трясущаяся бабочка Дзю с трещинами в уголках губ и безумным взглядом. Не испугал даже нож, нацеленный на глаз Ронги в прорези маски.
Запомнился? Несомненно. Но все еще не было ничего страшнее Шенву, прижимающего руки к распоротому животу.
И Суджан Вон — демон, тварь, монстр — каким-то образом это понял.
— Пискнешь, мышка, — сказал телохранитель в черном костюме, — закончишь, как она.
Стало ясно, почему замолчала бабочка Дзю. Вряд ли она понимала, впрочем, что до сих пор сидит с широко распахнутым ртом и вопль, ее беззвучный вопль, резонирует от кафельных стен. Одной рукой телохранитель указывал на Енджи, другой приближал к глазу Ронги лезвие ножа. Ронга попыталась не фокусироваться на нем и не моргать, но не получалось. Из ступора ее вывел голос, похожий на шипение змеи.
— Ты сейчас порежешь ей ресницы. Не трогай.
Суджан Вон неслышно подошел, встал рядом с телохранителем и склонил голову к плечу, с нездоровым интересом разглядывая единственное, что давала разглядеть маска, — глаза.
— Такие длинные, — он легко похлопал телохранителя по руке. — Не трогай.
