Нашу беседу прерывает звонок в дверь. Мы с мамой удивлённо переглядываемся, так как не ждём гостей.
– Открой, пожалуйста. Мне надо следить за пирогом, – просит мама, вытирая руки о передник с ярко-жёлтыми подсолнухами.
Лениво открывая двери, я мечтаю поскорее их закрыть и вернуться на кухню.
Но это желание тут же улетучивается, когда я вижу тебя. Ты стоишь на нашем крыльце, одетая страннее некуда: на тебе серый дождевик, из-под которого выглядывает нарядное бело-золотое платье длиной до колен, на ногах ярко-розовые резиновые сапоги с желтыми утятами, а в руках салатовый зонт. Волосы аккуратно уложены.
Мне дико хочется что-нибудь съязвить касательно твоего прикида, но я настолько удивлён и в то же время слегка обижен, что могу только холодно смотреть на тебя.
– Я знаю, что ты на меня злишься, но мне нужно где-то перекантоваться пару часов.
– Кажется, это ты заморозила нашего Толстого и заодно наши отношения, – говорю с нескрываемой обидой в голосе.
– Если ты ждёшь, что я извинюсь, то, боюсь, ты обречён ждать целую вечность. Так что либо впусти меня, либо пошли к чёрту, только не отчитывай.
Я недовольно закатываю глаза: порой твоя прямота выводит меня из себя.
– Сид, кто там? – кричит мама из кухни.
– Ладно. Я впущу тебя, но только при одном условии: ты ведёшь себя тише воды, ниже травы. Мой дом не поле боя. Поняла?
– Ты предельно ясен, – отвечаешь ты, ничуть не обидевшись.
Я приглашаю тебя зайти, после чего ты закрываешь зонт.
– Кто там пришёл? – мама выходит в коридор с полотенцем. – Флоренс!
– Здравствуйте, миссис Арго. Извините за такой неожиданный визит.
– Ох, ну что ты, – она улыбается тебе. – А ты что стоишь как вкопанный? – тут же обращается она ко мне. – Помоги Флоренс снять дождевик и проводи её в гостиную, а я минут через пятнадцать позову вас к ужину, – она уходит.
Мы молча повинуемся. Я помогаю тебе с зонтом и дождевиком. Потом ты не слишком ловко снимаешь розовые резиновые сапоги. Я веду тебя в гостиную.
– И что случилось? – интересуюсь я, когда ты аккуратно усаживаешься на диван перед телевизором. Невооруженным взглядом видно, что в этом платье тебе жутко неудобно.
– Мне нужно… укрытие, – говоришь ты, глядя в пол.
Я становлюсь прямо напротив тебя, облокачиваясь на каминную полку, а ты продолжаешь сидеть. И в этот момент я кажусь себе очень взрослым, а ты, словно провинившаяся первоклашка, даже посмотреть на меня боишься.
– От чего?
– От кого, – поправляешь ты, горько усмехаясь.
В этот момент мне жутко хочется упасть перед тобой на колени, чтобы заглянуть тебе в глаза, чтобы дотронуться до тебя. Но я не двигаюсь с места, продолжая возвышаться над тобой.
– Ты когда-нибудь прислушивался к тому, что говорят люди? – вдруг спрашиваешь ты, поднимая на меня взгляд. Сейчас твои глаза тёмно-серые, а ещё сегодня днем сияли зелёным. Как это возможно?
– Вероятно, – отвечаю я неуверенно, совсем не понимая, к чему ты клонишь.
– Меня мутит от этих разговоров.
– Почему же?
– Потому что они ни о чём не говорят. Каждый раз одно и то же.
– Что произошло, Фло?
– Сегодня у Джейн день рождения, так что она решила, что это будет отличным поводом собрать у нас всех соседей.
– Зачем ей это?
– Корк – её родной город. Она прожила здесь бо́льшую часть жизни. Позже, когда уехала, о ней, конечно, подзабыли. Так что теперь тешит себя надеждой вернуть прежнюю репутацию местной Мелани Гамильтон[20].
Я удивляюсь этому ранее неизвестному мне факту. Так вот почему мне знакомо её лицо. Скорее всего, я видел её, когда она жила здесь, но это было очень давно. Так давно, что уже и не кажется правдой.
– Так что же произошло? – интересуюсь я, решая оставить свои мысли по поводу Джейн при себе.
– Я знаю, что это глупо и наверняка жутко инфантильно, но я вдруг почувствовала себя настолько лишней там, что мне стало трудно дышать. Меня тошнит от самой себя и тошнит от них. От их ограниченных идей и желаний.
– И чего же ты хочешь?
– Найти место, где мне будет хорошо, где я, пусть и не без трудностей, смогу прижиться.
– И это место – среда Гарварда?
– Нет. Я так не думаю… Я не знаю, – честно признаешься ты, глядя в сторону.
– Я правда хочу тебя понять, но мне это ужасно трудно даётся.
– Я хочу чего-то добиться, чтобы сделать жизнь Молли чуть лучше. Похоже, это единственное, что я сейчас могу. Но иногда я чувствую, что мои желания больше меня самой, и тогда становлюсь такой бессильной.
– Если ты уедешь, ей это не поможет.
– Мне хочется… быть полезной для неё. Чтобы у неё было всё, что она желает, потому что сейчас у нас ни черта нет. Ты не представляешь, каким ужасным человеком я себя чувствую, когда снова и снова отказываю ей в чем-либо.
Я становлюсь перед тобой на колени, опираясь руками о диван с двух сторон от тебя. Ты не отодвигаешься, поэтому наши лица теперь в нескольких дюймах друг от друга.
– Ты не ужасный человек, Флоренс Вёрстайл, а потерянный. Это не одно и то же.
– Ты тоже себя так чувствуешь?
