– Любым ингредиентом, у которого была бы способность уничтожить своё существование.
– Серьёзно?
Я пару секунд раздумывал над тем, есть ли у меня другой ответ, но нет.
– Думаю, да.
– Ну, правда, Джед, подумайте. Ингредиенты Биг Мака не могут убивать себя.
– Тогда я убил бы себя, когда мог, пока они ещё не пришли.
– Кто не пришёл?
– Кто бы то ни был, кто превратит меня в бессильный ингредиент.
– Вы не ответили на дух вопроса.
– Мне кажется, я ответил, хотя сомневаюсь, что меня взяли бы на работу.
– На стажировку. Самоубийство не было одним из вариантов.
– Оно не было явным, но оно там было. Оно всегда есть.
– И как бы вы ответили, если бы Мэгги задала этот вопрос?
– Ну, нельзя быть уверенным, но, пожалуй, это звучит так, как я бы сказал.
Она смотрела на меня ещё одно большое мгновенье, затем резко откинулась.
– Бред, вам не кажется? – она потёрла глаза. – Ну ладно, не буду в вами спорить. Она читала ваши книги. Мы прошли точку невозвращения. Надо просто попробовать это сделать.
***
– Мистер МакКенна, можно взять у вас интервью для моего летнего сочинения?
– Нет.
– Почему нет?
– Я не знаю.
– Но почему ответ «нет»?
– Потому что он не «да».
– Вы дразнитесь?
– Нет, так только кажется. Я обращаюсь с тобой с уважением. Ответ «нет», потому что он не «да».
– Значит, если бы ответ был «да», это было бы потому, что он не «нет»?
– Нет. Если бы ответ был «да», он был бы «да», потому что на это было бы указано.
– Значит сейчас указано на ответ «нет»?
– Только потому, что на ответ «да» не указано.
– Как указано?
– Не знаю.
– Но вы знаете, когда на что-то указано?
– Да.
– Вы не можете просто подумать и выдать собственный ответ?
– Конечно могу, и ты можешь надеть повязку на глаза и идти по жизни, нащупывая дорогу тросточкой, но для чего? У тебя есть глаза.
– Я хотела попросить дедушку помочь мне с этим.
Я промолчал.
– Он и моя мама могут помочь мне задать хорошие вопросы и понять ваши ответы.
Я промолчал.
– Как вы думаете, это могло бы изменить ваше решение?
– Не было никакого решения, только наблюдение.
– Могло ли это изменить ваше наблюдение?
– Конечно.
– Правда?
– Не знаю.
– Но ответ может быть другим завтра?
– Конечно.
– А через десять секунд?
– Конечно.
Через десять секунд.
– А теперь на это не указано?
– Нет.
– Могу я вас завтра спросить об этом?
– Не знаю.
Несколько секунд она смотрела на меня.
– Мы ведь уже начали, не правда ли?
– Похоже, что так.
– Значит, на это должно быть указано.
– Должно быть.
– Можно спросить, как на это было указано?
– Что мы уже начали.
Она весло хихикнула.
– Muchas gracias, senor.
– De nada, senorita*.
–--------
*Большое спасибо, сеньор. – Не за что, сеньорита. (исп.)
–--------
***
– Полагаю, мы ещё поговорим с Мэгги, – сказал я Лизе, когда Мэгги отправилась спать. – Вы должны всегда присутствовать, и мне бы хотелось иметь копию её записок на тот случай, если они понадобятся для книги.
– Да, хорошо, конечно. Спасибо, что были так снисходительны и уравновешены. В последнее время я не чувствую себя уравновешенной.
– Всё идёт так, как идёт. Я уверен, вы в курсе, что если дело дойдёт до тяжбы за опекунство, они обвинят вас в поклонении грязному культу, и вы никогда больше не увидите своих детей без присмотра?
– Да, – сказала она уныло, – но здесь мы тоже прошли точку невозвращения.
Она обвела рукой окрестности.
– Мы уже живём в ваших владениях.
Для меня реальный мир каждое мгновенье словно совершенно теряет свою реальность. Будто ничего нет, нет никакой основы, либо она не видна. Живо присутствует, однако, лишь одно: постоянное срывание маски видимости, постоянное разрушение всего созданного. Ничто не удерживается – всё разваливается на части.
Я работал, Лиза ёрзала. Не лёгкое это занятие – ничего не делать – для того, кто привык одержимо занимать себя каждую минуту бодрствования с тех пор, как начал ходить и говорить. Усилия, которые Лиза прикладывала, чтобы сидеть тихо и не мешать мне, были осязаемы – они как пульсирующий гул наполняли пространство. И хотя она не двигалась и не производила шума, её энергия заставляла мой ум вибрировать.
А может, тому виной были лекарства.
