Духовная война полностью

— Все понимают, о чём я говорю? Быть хорошим, тихим, приятным, не задавать вопросов, не пользоваться своим умом, не устраивать шума – звучит знакомо? Вот на что похожи, по-моему, все эти разговоры про сатсанги – как будто вы начинаете чувствовать возбуждение, и вам нужно решить эту проблему, нужно успокоиться, принять транквилизатор. Как будто это цель этих учителей и гуру, о которых вы всё говорите – они заставляют вас оставаться пьяными, под кайфом, чтобы вы не смогли встретить свою ситуацию лицом к лицу. Для меня это прямо противоположно пробуждению.

Кто-то кивал, кто-то качал головой, все молчали. Большинство из них знали, что случится, если попытаться заявить о своих убеждениях как о фактах, или ошибочно принять популярность некоего убеждения за возможность его истинности. Брэтт набросится на такого мямлю как разъярённая медведица.

Она поддала ещё жару.

— Но мы все здесь на этой лодке, брошенной на волю стихии, и если кто-то будет говорить мне, что всё чудесно и божественно, и я должна сесть, заткнуться, успокоиться, быть паинькой, закрыть глаза и очистить ум, я подниму шум. Я попрошу того человека серьёзно всё объяснить, я захочу увидеть основания. У меня нет времени выслушивать пустозвонов с их лакомыми идеями о священной добыче. Я не желаю выслушивать фантастические проповеди, стихи, или умные догадки, мне нужны факты. Любой, кто говорит, что что-либо знает, говорит, что имеет самый драгоценный товар здесь на этом судне, что у него есть какое-то знание, и если он говорит, что оно у него есть, я хочу его видеть, а если он не может его предъявить, я ему этого так не спущу, я выгоню его со своей лодки, и может, протащу под килем. Все знают, что такое протащить под килем? Это значит смерть пустозвонам. Вам когда-нибудь говорили такое на этих ваших маленьких сатсанговых сборищах по коллективному онанизму?

По трибунам пробежал нервный смех.

— Но у них нет никакого знания, – продолжала она, – вот что я узнала в своей жизни, вот что я знаю, чего не знаете вы. Не существует знания, которое можно иметь. Всё, что у них есть — это транквилизаторы, чего во всяком случае хочет большинство народа. Это наше судёнышко полно всяческих торговцев наркотиками кустарного производства, продающих болеутолители всех сортов, которые только можно представить, и их бизнес всегда в наваре, потому что мы все куча одуревших наркоманов, ищущих следующую дозу. Меня слышно на задних рядах? Нам нужно оставаться под кайфом. Мы все ищем пилюлю, чтобы проглотить, чтобы снять остроту, притупить чувства, чтобы всё всегда выглядело мягким и пушистым. Если вы подсели на это, вас чертовски трудно будет выбить. Самообман — это привычка, от которой тяжелей всего избавиться, потому что она говорит нам, что мы не обманываем себя.

Она сделала паузу, глотнув воды.

— И как же нам избавиться от этой привычки, – спросила девушка, вначале задавшая вопрос о сатсанге.

— Очень просто, – ответила Брэтт. – Вы должны сделать только две вещи. Во-первых, вы должны знать, что подсели. Я не имею в виду знать так, как вы знаете сейчас, как идею, которую вы где-то слышали. Я имею в виду, вы должны знать это полностью, каждой клеткой своего существа, что каждая мысль омрачена этим, что каждый взгляд, вкус и запах отравлены. Вы должны знать это как жгучую боль. Все знают, что такое боль? Никто уже не смеялся.

А затем, когда дойдёте до этой точки, – сказала она, нарисовав пяткой глубокую черту на песке между собой и трибунами, – следующим вашим действием будет провести черту, как всё время вам говорит мистер МакКенна. Вот что должно произойти. Вы проводите черту. Становитесь перед ней и говорите: всё, с меня хватит. Говорите до тех пор, пока это не начнёт иметь какой-то смысл. И говорите это всем своим существом и жизнью. И оставляете всё у этой черты. До тех пор, пока вы этого не сделаете, вы не сделаете ничего. Вы просто будете продолжать толочь воду в ступе.

Лиза положила листки на стол, потёрла виски и несколько минут сидела молча, прежде чем заговорить. – Это правда? О пересечении черты?

Я не стал сразу отвечать на её вопрос. Люди вокруг меня привыкли к моему молчанию. Ответ приходит быстро, и я могу озвучить его или нет. От меня ускользает не правильный ответ, а его подача, хотя не моё дело судить, что хорошо для других, а что плохо. Я терпеливо наблюдаю, и действую тогда, когда вижу, что надо делать, и не действую, когда не вижу.

Брэтт была абсолютно нетерпимой и бескомпромиссной ко всякой ерунде, а Лиза совершала переход в Человеческую Взрослость. Недоразумение состояло в том, что Лиза начинала идентифицировать себя с Брэтт, следить за ней как за лучом света в темноте. Можно это понять, но это не разумное решение.