Эта усадьба, в которой мы жили, была не тем, что я изначально искал, приехав в Мексику. Мне хотелось чего-нибудь более уютного, больше похожего на дом Фрэнка, но не в городе. Она была нелепой во многих отношениях – слишком большая, слишком вычурная, слишком высокотехнологичная, слишком дорогая – но вместе с тем она была совершенной. Мне очень нравилось в домике возле бассейна, и я часто ночевал там вместо гостевого домика. Это было прекрасным местом для жизни и работы – тихо, уединённо, великолепные виды – но эти качества я мог бы найти где-нибудь ещё. Что мне больше всего нравилось здесь, и чего я вряд ли нашёл бы в таком доме, как у Фрэнка, так это то, что Лиза и Мэгги могли жить тут же. Если бы они жили где-то у себя, или у Фрэнка, я бы не мог часто с ними видеться, но они были здесь, и обе, по-разному и в различной степени, играли важные роли в создании и содержании этой книги. Мне не нужно было преследовать их, звонить и назначать встречи, чтобы поговорить с ними, что было бы нарушением моих соглашений со вселенной, и уж этого я ни за что не стал бы делать. Но они были прямо здесь, рядом, в наличии, доступны. Это ещё один хороший пример того, как книга вкладывается мне в руки, и как я распознаю тенденции и двигаюсь ними: аренда этого совершенно неподходящего имущества, когда мой рациональный ум искал чегото совсем иного; приглашение практически незнакомых мне людей пожить здесь; неожиданная удача, пришедшая точно вовремя, чтобы покрыть расходы высокой арендной платы; и всё, что привело меня в этот дом и познакомило с этими и другими людьми, являющимися неотъемлемой частью процесса и содержания третьей книги. И намного больше, чем позволяет место, чтобы рассказать об этом.
Мэгги закончила, что она там делала, подошла и села ко мне за стол. Несколько минут она сидела молча, потом спросила, над чем я работаю.
— Когнитивный диссонанс, – ответил я.
— Я не знаю, что это, – сказала она.
— Я тоже, – сказал я. – Вот и пытаюсь выяснить.
— И что это?
Я зачитал из своих записей.
— Когнитивный диссонанс — это термин, используемый в психологии для описания дискомфорта, который мы ощущаем, когда наши мысли и убеждения вступают в конфликт друг с другом. Она сердито посмотрела на меня. – А например, – сказала она.
— Окей, скажем, например, я против убийства невинных животных, но также я люблю есть мясо.
Понимаешь?
— То есть, когда делаешь что-то против того, во что веришь?
— Правильно, и всё хорошо, пока я не вполне это осознаю, как если это остаётся на сумеречных задворках моего сознания. Если это не беспокоит меня, это не проблема. Какой же это зуд, если он не зудит?
– Если не зудит, – логически вывела она, – значит, это не зуд.
— Тогда что это?
— Ничто?
— Да.
— А потом, если всё-таки
— Да, если зазудит, тогда это становится проблемой, и мне нужно что-то с ней делать.
— Почесать?
— Это один способ. Какой есть ещё?
— Можно не обращать внимания.
— Можно попытаться. Что ещё?
— Не знаю, приложить что-нибудь?
— Верно, – сказал я. – Или может, просто удалить причину, как вынуть занозу или смахнуть клеща. – Да, – сказала она.
Можно было бы допустить и другие ответы, включая болеутолители – наркотики и алкоголь, ампутацию – отрезать беспокоящую часть, и самоубийство – выпрыгнуть из окна, но они немного выше возможностей Мэгги.
— Так что же делать, – спросила она, – если ты ешь мясо, но не хочешь, чтобы животным причиняли боль?
— Это не совсем правильный вопрос. Я могу провести всю свою жизнь, питаясь мясом и не желая видеть, как животным причиняют боль.
— Значит, это не проблема, – она размышляла, – проблема в том...
Я подождал.
— … что это начинает зудеть?
— Звучит верно, не так ли? Это не проблема, пока не начнёт зудеть. Если обстоятельства действительно вынуждают меня осознать этот диссонанс в моих знаниях, в мыслях, тогда это вызывает во мне дискомфорт, и этот дискомфорт потребует облегчения. Самый очевидный способ для меня облегчить мой дискомфорт – это перестать есть мясо. Но гораздо легче сменить убеждения, чем поведение, а я очень люблю мясо, поэтому я, возможно, просто поменяю свои взгляды на убийство невинных животных, и буду продолжать их поедать. – Как это можно поменять свои взгляды?
Возможно, решив, что если бы их не выращивали на еду, они могли бы вообще никогда не родиться. И тогда, вместо ответственности за убийство животных, я буду ответственен за их рождение. Проблема решена. – Но разве это правда?
— Меня не заботит, правда ли это, – ответил я, – это должно лишь остановить зуд.
Я не хочу ограничиваться учебным определением «когнитивного диссонанса», поэтому переименуем его в «духовный диссонанс» и определим заново. Духовный диссонанс — это то, что происходит, когда наш внутренний мир встречается с нашим внешним миром, когда то, что, как мы думаем, верно, натыкается на то, что оказывается правдой, когда внутренняя вера сталкивается с внешней реальностью. Этот дискомфорт появляется, когда встречаются «я» и «не-я».
