— Не согрешишь — не покаешься, — любезно поделились они своим знанием о православии.
— К вечеру всегда темнеет, — ответил отец Савва самой, по его мнению, известной дзен-буддистской мудростью.
— Вот елки-палки! — глядя на них, вздохнул преподобный. — А нашим на разговение не меньше бочки выкатывай.
— Какую музыку вы, отче, предпочитаете? — спросили как-то отца туристы.
— Исключительно благодарен Господу за весь список, но особенно за альтернативную его часть.
— Но почему? — удивились вопрошавшие.
— Она не мешает мне думать, — ответил преподобный.
— Эх, чадо, — вздохнул преподобный. — По этому вопросу вы можете не беспокоиться, я знал владыку задолго до пострига, и тогда он был отцом трех дочерей. Так что женщины у него сейчас ассоциируются только с беспокойством, ответственностью и глупыми расходами.
— Вдовец? — огорчился инок.
— Нет, — ответил отец Савва, — его прошлая супруга — ныне игуменья одного большого монастыря где-то на севере. Дивной красоты была девица! А какое у нее было варенье! От такого варенья постричься можно только для подвига, но уж никак для стариковских сердечных фокусов.
— Но почему же они тогда расстались? — заинтересовался молодой человек.
— Они были так счастливы вместе, что решили все продолжить в вечности, — ответил преподобный.
— А дочери? — не сдержал любопытство инок.
— Тоже, наверно, своих мужей потихоньку к подвигу готовят, — предположил старик. — И думаю, у них получится. Они умело сочетают в себе недюжинную эрудицию и неумеренную любознательность своего отца с кристальной верой их матери.
— А вы вообще-то когда-нибудь говорите абсолютно серьезно?! — спросил молодой иерей из города, отец Борис, преподобного, сетуя на веселость натуры преподобного.
— Чадо, привилегией абсолютности обладает только Господь, всем остальным доступно только относительное, — относительно серьезно объяснял тот.
