…В сгущающихся сумерках парень уселся на качели, продолжая злиться на весь волшебный мир и на всех колдунов вместе взятых. А потом он заметил, как по дорожке, громко хохоча и переговариваясь, едут несколько велосипедистов. Гарри сразу узнал этих парней: кузен Дадли и его приятели. Задиры, хулиганы и драчуны. Он поймал себя на том, что мысленно призывает их: «Оглянитесь! Ну же… оглянитесь… вот, я тут совсем один… давайте… пристаньте ко мне…»
Желание нарваться на потасовку было почти нестерпимым. Копящиеся злость и раздражение заставляли бурлить кровь в жилах и магию в крови и искали повод выплеснуться, неважно, как и на кого. Но велосипедисты проехали мимо, а Гарри усмирил себя мысленным напоминанием, что за колдовство при маглах его просто-напросто выгонят из Хогвартса. Школа чародейства и колдовства Хогвартс была для Поттера не просто местом, где его учили магии. Это был его настоящий дом, место, где его ценили, уважали и даже любили. По большей части. И потерять его из-за дурацких тупых маглов — только этого и не хватало…
Гарри вздохнул и спрыгнул с качелей. Он побрёл к выходу из парка, туда же, куда уехала банда его кузена. Парень подождал, пока приятели распрощаются, и Дадли двинется в сторону дома один. Уже не дряблый жирдяй, а плотный, с перекачанными мускулами, Дурсли-младший не торопясь катил велосипед в сторону Тисовой улицы и что-то немузыкально насвистывал. Гарри неслышно нагнал его и окликнул:
— Эй, Босс!
Ему очень понравилось, как Дадли вздрогнул, оборачиваясь:
— А! Это ты…
— Значит, тебя теперь кличут «боссом»? Хм, с повышением тебя.
Дадли сверлил его взглядом маленьких бледно-голубых глазок и никак не реагировал на иронию, у него всегда были проблемы с пониманием шуток. По крайней мере, шуток Гарри.
— Тебе-то что? — наконец, выдал он.
— Да ничего, — ухмыльнулся Поттер, — просто интересуюсь. Тебя повысили, когда побил очередного малолетку? Кстати, сколько малышей надо побить, чтобы стать «боссом»? Десять или пятнадцать? Или ты до стольки считать не умеешь?
— Я щас тебе рёбра сощитаю, — буркнул Дурсли.
— Попробуй, — кивнул Гарри и подбоченился, словно невзначай кладя руку на пояс, где была волшебная палочка. — Во-первых, может, и вправду считать научишься, а во-вторых, я тогда посчитаю, сколько… у тебя вырастет хвостов. Хорошеньких таких поросячьих хвостиков.
Дадли опять вздрогнул и быстро огляделся: в темнеющем переулке больше никого не было. Желваки на его лице ходили ходуном. Гарри испытывал огромное удовлетворение, что ему удалось взбесить двоюродного брата: ему казалось, что так он передал Дадли часть своего собственного раздражения. Ведь, всё равно, больше деть его было некуда…
— Т-тебе нельзя… делать это, — неуверенно вымолвил Дурсли.
— А никто и не заметит. Ты же и так свинья свиньёй, только хвоста и не хватает. Хотя бы одного.
— Осмелел, да? — вдруг ухмыльнулся кузен. — Что-то ночью ты не такой смелый, Поттер.
— Ночь — это то, что сейчас, Даддикин. Так называется время суток, когда темно.
— Я имею в виду ночью, когда все спят.
Гарри оторопело подумал: «О чём это он? Ночью я не такой смелый? …Мерлинова борода, мои кошмары! Откуда Дад может знать, чтó мне снится?!»
Дадли заметил его растерянность и злорадно продолжил:
— Да-да, я часто слышу, как ты хнычешь во сне: «Не убивай Седрика! Мамочка, помоги! Папочка, спаси!» Кто такой Седрик, а?
Дадли был так доволен, что нашёл, чем уязвить кузена, он даже не замечал, что Гарри разозлился всерьёз. А юный маг сейчас был в таком состоянии, что злить его ещё больше было просто опасно для жизни.
— Заткнись, — процедил волшебник, выхватывая палочку из-за пояса. — Заткнись, Дадли, или я за себя не ручаюсь.
— Эй! Убери сейчас же эту штуку! — взвизгнул Дадли, отшатнулся и вжался спиной в забор. Гарри направил палочку прямо на него. Столько ненависти вдруг вскипело в худеньком подростке, что казалось, вот-вот полетят лучи заклинаний, прямо в лоснящееся пóтом от страха лицо Дурсли…
— Скажешь ещё хоть одно слово об этом… И я превращу тебя в бессмысленную гусеницу, — медленно проговорил Поттер. Как же хотел он сейчас сделать именно это!.. Но вот только не мог. Не знал он такого заклинания. — Принесу в дом и отдам твоей мамочке. Чтобы она сама тебя раздавила, Даддерс. Понял меня?!
— Уб-бери эт-ту шт-туку…
— Я спросил, ты понял меня?!
— У-уб-бери…
…И тут произошло что-то непонятное. Усыпанное звёздами тёмно-синее небо почернело, и наступила кромешная тьма — и луна исчезла, и звёзды, и мерцающий свет фонарей. Тёплый, душный вечер сделался пронзительно холодным. Гарри и Дадли окружила непроницаемая чёрная тишина, словно бы чья-то гигантская рука накрыла всё вокруг плотной ледяной накидкой, не пропускавшей ни звука, ни света.
Сначала Гарри решил, что у него опять случился магический выброс, но потом разум взял верх над чувствами: как бы он ни злился, погасить звёзды ему, конечно же, было не под силу. Он повертел головой, стараясь увидеть хоть что-нибудь, но тьма, словно паутина, липла к глазам. Уши резанул перепуганный голос Дадли:
— Т-ты чев-во н-наде-лал? Уб-бери это! Я п-пожалуюсь п-папе!
