— Юные леди и джентльмены, — немного неуверенно начала она, но почти сразу собралась. — Дорогие юные волшебники. Турнир, который проходил на ваших глазах, будет навечно вписан в историю магического сообщества. И не только потому, что это первый турнир после долгого-долгого перерыва. И не потому, что в нём участвовали не три, а четыре волшебника. Результатом его станет не только пересмотренная безопасность участников, — она покосилась в сторону Бэгмена, который поёжился и отвёл взгляд. — Важнейшим результатом этого турнира стало то, что миновала угроза, которая долгие годы висела над нашей страной. Да, ректор Дамблдор предоставил мне честь сообщить вам, что тот тёмный колдун, который столько лет держал в страхе всех волшебников Британии, уничтожен. Никто больше не будет опасаться называть этого волшебника. Воландеморта больше нет! — звонко прокричала она, воздев руки.
Ученики на мгновение замерли, а потом принялись хлопать, орать и топать так громко, что едва не обрушился потолок. Все радовались и обнимались, не разбирая ни факультета, ни возраста. Взрослые со слезами радости смотрели на ликование молодых волшебников. Только участники турнира всё ещё переглядывались… Наконец, Диггори не выдержал, выскочил из-за стола, обнял Лонгботтома, потом бросился с поцелуями к Делакур. Но когда он попытался обнять Крума, то отстранил его и очень громко сказал:
— Профессор МакГонаголл, я прошу вас объяснить, почему победа в турнире была присуждена мне.
Она взглянула на него и опять подняла руку. Ученики вернулись на свои места и снова стали слушать.
— Это было трудное решение, леди и джентльмены. Все участники Турнира показали высокие магические умения и лучшие человеческие качества. Каждый из них был достоин стать победителем. И я говорю обо всех четырёх участниках, хотя участие в Турнире четвёртого волшебника, Невилла Лонгботтома, было подстроено.
Зал ахнул.
— Да. Лорд Воландеморт подстроил участие в этом Турнире Мальчика-который-выжил. Более того, и победить должен был именно Невилл. Коснувшись Кубка, он должен был попасть в ловушку и погибнуть, а сам тёмный колдун — возродиться. Но профессор Дамблдор, по праву называемый Великим светлым волшебником, сумел разрушить этот коварный план.
Гарри Дурсли за своим столом быстро осмотрелся: никто не замечал, как он покраснел от удовольствия, все внимали МакГонаголл. Только Гермиона быстро покосилась на него. Он кивнул ей, и она с улыбкой кивнула в ответ.
— …Поэтому жюри признало справедливым, что победа достанется тому, который пришёл к Кубку не первым, а вторым. И это вы, господин Крум. Поздравляю вас с заслуженной победой. И вас, господин директор, — она слегка поклонилась обоим дурмштрангцам.
========== Дамблдор объясняет, Сириус объясняет, Гермиона тоже объясняет, а Гарри - думает ==========
Пир по случаю нескольких событий был особенно великолепным. Возбуждённые ученики, даже будучи полностью сытыми и уставшими, не переставали обсуждать невероятные события турнира не только по пути в свои спальни, но и в самих спальнях и гостиных. Обсуждали также состояние здоровья профессора Дамблдора. Только Гарри Дурсли постарался побыстрее спрятаться за занавесями своей кровати и сделал вид, что заснул. Но на самом деле он долго лежал на спине, бессонно хлопал глазами и думал, думал…
Наутро, едва проснувшись, он помчался к кабинету Дамблдора и принялся орать на горгулью, заставляя его пропустить. То ли он был слишком убедительным, пригрозив разбить статую, то ли после окончания учебного года пароли были не нужны, но горгулья ворчливо зашипела и открыла проход на лестницу. Гарри взлетел по ступенькам и забарабанил уже в дверь покоев ректора.
— Ну, кто там так беснуется? — раздался насмешливый голос Дамблдора. — Я не вижу сквозь дверь, но уверен, что это ты, Гарри Дурсли. Заходи.
Дверь открылась, и Гарри ворвался внутрь. Дамблдор в бархатном красно-золотом халате и ночном колпаке восседал за столом и пил чай. Он хихикнул, видя, как гость разинул рот в изумлении.
— Ну, садись, что ли, Гарри, — кивнул он на кресло, и оно само пододвинулось к парню.
Гарри поморгал, привыкая к необычному виду великого волшебника. А потом заявил:
— Сэр, вы должны теперь мне всё рассказать. Именно теперь. Именно должны.
Никогда ещё в жизни, ни в той, ни тем более в этой, Гарри не позволял себе так разговаривать с Дамблдором. Но ему казалось, что сейчас у него есть такое право. Профессор, как часто это делал, пронзил его своим «рентгеновским» взглядом, потом вздохнул и улыбнулся.
— Что ж, Гарри Дурсли, пожалуй ты прав. В награду за всё, что ты сделал, да, ты можешь всё узнать. Спрашивай.
— Сначала скажите, как ваше здоровье.
— О, всё прекрасно! Поппи вмиг сняла всё неприятные симптомы, и я теперь здоровее многих молодых, — усмехнулся он, — но спасибо, что спросил. Но неужели ты ворвался сюда только чтобы спросить о моём самочувствии?
— Конечно, не только.
Гарри немного успокоился и уселся в кресло. Мгновенно перед ним оказалась чашка с чаем.
— Давайте по порядку. Что было с Краучем-младшим? Как вы его раскрыли?
