…Невилл Лонгботтом занял второе место в этом испытании, и в гриффиндорской гостиной опять устроили праздник. Но теперь в стороне от всеобщего ликования остался только Гарри Дурсли, потому что Гермиону Грэнджер не отпускал от себя Рональд Уизли, крепко держа за руку. Теперь Гарри уже не казалось, что она довольна ухаживанием Уизли. Во-первых, отношение того уже не слишком было похоже на ухаживание, скорее, на какое-то присваивание. Во-вторых, девушка то и дело с извиняющейся улыбкой взглядывала на Гарри. Ну, и в-третьих, то, что с его другом рядом маглорожденная всезнайка, явно не нравилось Лонгботтому. Почему в таком случае ей было просто не уйти от Рональда, Гарри понять не мог. Ну, не побьёт же он её за это, в самом-то деле… И даже заколдовать её у него вряд ли хватит силёнок. Дурсли вздохнул и уткнулся в первый попавшийся учебник, лишь бы не видеть всего этого бедлама.
Через несколько дней Гарри осенило, как можно со стопроцентной гарантией «оторвать» Грэнджер от Уизли. Он тихо и смущённо попросил девушку помочь ему выяснить, как же так произошло, что он поменялся душой с мальчишкой в другом мире. Такая просьба мгновенно заставила бы Гермиону из его мира бросить всё и обосноваться в библиотеке почти без сна и еды. А эта Гермиона всё-таки повертела головой в сомнении, оглядывая свои учебники, Рональда, внимательно слушающего разглагольствования Невилла, и самого Гарри, который придал своей физиономии умоляющее выражение. Но потом она всё-таки кивнула и улыбнулась. «Какая же у неё хорошая улыбка», — подумал Гарри.
А через несколько дней он, укладываясь спать, залез на свою кровать, задёрнул шторы и собрался улечься поудобнее. Но замер, заслышав, как в спальню вошли, разговаривая, Рон и Невилл. И говорили они о Гермионе.
— …почему ты начал общаться с этой Грэнджер?
— Ну, ты тогда же попал в больничное крыло…
— И что, тебе настолько стало одиноко? — презрительно сказал Невилл. — Я бы ещё понял, если бы ты стал общаться с Браун, она хоть хорошенькая.
— Да я попытался, — проворчал Рон, — но разве можно с ней нормально общаться? Хи-хи-хи, сю-сю-сю…
Лонгботтом засмеялся.
— Ну, и что? Тогда ты решил усладить свой интеллект?
— Типа того. Надвигался этот гремлинов бал. Надо же было кого-то приглашать. Ну, я и подумал совместить приятное с полезным. Пригласить Грэнджер — и посмеяться над ней, как она там на балу хромать будет. Кстати, а ты кого пригласил бы?
— Вообще-то, на больничной койке мне было немного не до того, — резко сказал Невилл. — Ну, так почему же ты отказался от своего намерения? Могло бы выйти неплохое развлечение.
— Так она заявилась… такая… Я аж дар речи потерял. Ты не представляешь!
Гарри услышал в словах Рональда восхищение, и его опять что-то больно кольнуло в груди.
— …И причёска красивая, не то, что её обычная «куда хочу — туда торчу», и мантия такая… ну, подходящая, словом… И даже блестяшки какие-то на шее и в ушах… Ну, принцесса да и только!
Лонгботтом хмыкнул. А Рон так же взахлёб продолжил:
— Она так улыбалась скромно, и смотрела, ты не представляешь, только на меня. И танцевала хорошо, почти совсем не хромала. Между прочим, только со мной танцевала. Я ей, наверное, раз сто на ноги наступил, а она совсем не обижалась. Её другие парни приглашали танцевать, и даже старшекурсники, а она всем отказывала.
— Да ладно? — теперь Лонгботтом больше не говорил пренебрежительно.
— Да точно! Вот жаль ты не видел!
— И вправду, пожалуй, жаль. На это стоило бы посмотреть.
— Вот, я и говорю. Её даже из Жез’лешарма парень пригласил на танец!
— Неужели даже с ним не пошла?
— Не пошла! Даже… Ну… после этого, она…
Рон замялся, а Гарри прислушивался и почти дышать перестал.
— Что? Только не говори, что она поцеловала тебя!
— Да нет, конечно! — и Рон опять смолк в явном смущении. Гарри подумал, что Уизли сейчас красный, как занавески на кроватях.
— Ну, так что? Говори уже, раз начал. Мы же друзья! — нетерпеливо сказал Невилл.
— Мы как раз сидели за столиком и пили лимонад, который в честь французов приготовили. Знаешь, а неплохая штука, так шипит забавно и язык пощипывает…
— Да Мордред с ним, этим лимонадом французским! — заорал Лонгботтом. — Ты говори, что сделала Грэнджер!
— Ну, когда тот француз ушёл, между прочим, он явно расстроился, она так посмотрела на меня, улыбнулась и похлопала меня по руке.
Воцарилась тишина. Потом Лонгботтом сказал задумчиво:
— Рон, так я не понял, вы с ней, что, влюбились что ли?
Тут уже Дурсли не выдержал и принялся кататься по кровати, как будто во сне. Уизли и Лонгботтом испуганно стихли.
— Эй, Гарри, ты спишь? — тихо спросил Невилл.
«И придумать нельзя более глупый вопрос», — подумал Гарри и ещё раз повернулся. Как нельзя более вовремя в спальню пришли Шеймус и Дин, и все четверо принялись укладываться спать. А Гарри заснул с мыслью, что он сделал правильно, «заточив» Гермиону в библиотеке.
