Кстати, показать себя большим психом, чем это делал сосед через две камеры от меня, мне бы не удалось при всем желании. Тот молотил стены все время, пока я находился здесь. Без перерыва. А еще и жутко вонял, так как на помывку, раз в неделю, водили только тех, кто вел себя адекватно. Это также было написано в брошюрке, которая осталась в прошлой камере.
Водили естественно по одному, так что новых друзей я не завел. И единственный, с кем я периодически перебрасывался парой слов был недавно прибывший паренек по имени Тим, сидящий в камере, напротив. В отличие от прочих психов, тот казался вполне нормальным, только несколько оторванным от реальности, судя по голосу
Он действительно думал, что его здесь лечат, и помогают осваивать его способности, которые опасны для окружающих. Скучал по сестре и друзьям, рассказывая о своей учебе и планах на будущее. Кстати способность у него была действительно стоящая — телекинез. И я смутно помнил, что его по итогу как-то убили, из-за того, что он поругался с Штормфронт. Так что за недолгие разговоры, пытался убедить его не спорить с ней.
Большего я сказать не мог, так как любые мои слова записывались на камеру, висящую на потолке. Но и тот вроде бы не спорил, и выполнял все что она скажет. Да, чуть не забыл сказать. Периодически эта сука проверяла это место, заходя в разные камеры.
В двери никакого окошка не было, но звукоизоляция была не идеальная, что позволяло худо-бедно общаться с Тимом. Правда иногда это доставляло неудобство, когда очередной несчастный решал поорать по среди ночи. Там конечно же охранники быстро справлялись, но обстановка была такая себе. Ну и ее мерзкий голос иногда доносился из коридора.
Меня, кстати, на удивление, никто больше не трогал. Уже два месяца мне лишь приносили еду, раз в неделю ебучий Фонарщик сопровождал меня в душевую, где давал одноразовую бритву и мыло. Ну а когда я возвращался в камеру, то видел новое постельное, состоящее из двух простынь и наволочки.
В первый раз, я чуть не поседел, так как изначально хотел оставить лезвие под матрасом, но потом передумал и просто незаметно положил его за туалет, ожидая, что там будут искать в самом последнем случае. Впрочем, так и было, и скальпель остался не тронутым.
В целом, за два месяца я даже привык к такому распорядку. Особое удовольствие доставлял тот факт, что меня просто оставили в покое. Но ничто не может длиться вечно, и в один день случилось то что случилось.
«Обнаружить свой гнев и ненависть на лице и в словах бесполезно, опасно, неблагоразумно, смешно, пошло. Проявлять гнев или ненависть можно не иначе, как на деле».
— СУКА!!! Чтобы ты сдохла, тварь!!! — бессильно ярился я, разбивая в кровь кулаки о бронированную стенку.
— НЕ-Е-Е-Т!!! А-а-а… — безумные вопли Тима, из-за двери напротив вгоняли меня в бешенство, а отвратительный запах горящей плоти и паленых волос, казалось бы, навсегда отпечатался в воспоминании, как и ненавистный голос недобитой нацистки.
— Кто это тут у нас… Еще один дефектный образец, — из-за тяжелой двери донесся веселый голос.
— Войди сюда, и ты узнаешь, шлюха ты ебучая!!! — использовал я все ругательства на английском, которые мог.
— А я ведь действительно могу зайти, — спустя некоторую паузу, уже другим голосом произнесла «супергероиня», а я беспомощно застыл на месте, отчаянно сжимая в кулаке бесполезный скальпель.
Ярость исчезла, оставив после себя только лишь животный страх перед новой порцией боли, или смерти, от которой меня отделяла вдруг показавшаяся такой тонкой дверь.
— Хороший песик, — удовлетворенно произнесла женщина, так и не дождавшись ответа, и по коридору зазвучало цоканье каблуков. Когда Штормфронт ушла, я медленно сполз по стенке вниз. В глазах стояли непрошенные слезы.
— Тварь… — еле слышно шепнул я, плавая в океане вины и отвращения к самому себе. Кулак вновь оставил кровавую отметину на двери. Даже понимая, что в этой ситуации все что я мог — это бесполезно подохнуть, такая несправедливая, мучительная смерть человека прямо рядом с тобой… Это было просто невыносимо. Стоять здесь, и ничего не делать… Психованная сука! Простая прихоть, и человека с его мечтами и желаниями просто стерли… Сейчас я как никогда понимал Бучера, в его жажде мести. Осознавать, что будь даже дверь открыта, и у меня было любое оружие на выбор — и все равно это кончилось бы также, как и сейчас — просто невыносимо.
«А ведь я не знаю, что будет дальше!» — вдруг поразило меня осознание. Третий сезон окончился на моменте, когда этот гребаный Хоумлендер просто разрезал человека, посреди толпы.
