Закон не запрещал привязываться к собственным сыновьям. Они всё равно не смогли бы стать наследниками. Наследника придётся выбирать из племянников всех мастей, такова традиция. Только внуки смогут принять участие в борьбе за титул. Потому, хотя бы одного из семи законных сыновей и одиннадцати официально признанных, но незаконных он мог бы любить. Но не любил. И первый раз испытал вдруг какую-то симпатию к абсолютно чужому щенку. С чего бы это вдруг? Правда, никто раньше не отвечал эрцогу так нахально. Даже равные остерегались хамить в лицо, за спиной, впрочем, вытворяя достаточно… Этот же за спиной не сказал ни слова, за ним наблюдали внимательно. Но наедине… Дурак? Или слишком умный? Мальчишка не переходил невидимой грани, точно поддерживая заданный тон. И в этих разговорах "на равных" было непривычное обаяние…
Локьё в раздражении швырнул алайский контракт на покрытый свежим слоем силикона подковообразный стол и велел вызвать Бризо.
Тот не промедлил. За более короткое время прибыть с "Хайора" на "Леденящий" было просто невозможно. Настроения алаец чувствовал прекрасно. Хитрый, изворотливый мерзавец. Окажись таким же мерзавцем мальчишка-капитан, всё было бы осуществить гораздо проще.
У эрцога заломило виски, и он раздраженно рявкнул на ухмыляющегося Бризо.
Бризо любил, когда кому-то рядом больно. Однако приходилось терпеть его. Содружеству нужен Аннхелл — слишком много времени и ресурсов вложили в эту планету, чтобы оставить её имперцам.
И от непредсказуемого имперского капитана следовало избавиться. Но — как?
Убийство потянет за собой неправомерное натяжение нитей в секторе. Капитан — емкая и тяжёлая фигура. Лучше всего подошло бы что-то аккуратное и без лишних эксцессов. Тюремное заключение, например. Или высылка из сектора. Или — болезнь… Длительная затяжная болезнь, вроде ишчи — "отнимающей память"…
Бризо что-то говорил, но, видя задумчивость эрцога, замолчал.
— О чём ты там? — нахмурился Локьё, поняв, что не слушает собеседника.
— Сматываться нам, говорю, надо. Дельце-то не выгорело. А денежки я взял.
— Ну и разве не хорошо тебе?
— Хорошо-то хорошо, а пересидеть бы, — хмыкнул Бризо.
Эрцог и так подозревал, кто именно заказал Бризо голову имперского капитана, а теперь его подозрение переросло в уверенность: по данным разведки в сектор Абэсверта возвращались корабли генериса Клэбэ фон Айвина. Значит — фон Айвин… Нет уж, эта имперская свинья капитана "Ворона" не получит. Это было бы почище, чем перепоручить щенка Бризо, положившись на его "природные" честность и человеколюбие… Интересно, алайцы вообще понимают как-нибудь слово "честность"?
— А что, — лениво спросил эрцог. — Клэбэ много заплатил тебе?
Бризо глядел исподлобья, но не отпирался. К гиперосведомлённости Локьё он уже привык.
— Достаточно, — буркнул он, наконец.
— Значит, мы не зря отпустили капитана — он и вправду чего-то стуит.
— Отпустил-то ты, а расплачиваться… — попробовал огрызнуться Бризо.
— Ну-ну… — выжидающе посмотрел на него эрцог.
Но алаец уже сдулся.
— Вот так всегда, — фыркнул Локьё. — Только захочешь тебя наказать примерно, а ты уже в кусты. Что ж, может, это некая разновидность алайского ума, взамен общедоступных его разновидностей… — он помолчал. — Ты полагаешь, что "Хайор" должен уйти на время? Но давай промоделируем, что может сделать с тобой фон Айвин, учитывая сложившуюся ситуацию: временное перемирие, противостояние с разных сторон условной границы…
— Ты хочешь сказать, что твои корабли защитят бедного алайца? — удивился Бризо.
— Ну, не такого уж бедного, учитывая выплаченные тебе деньги, но защитят. А удрать, если начнутся военные действия, ты всегда успеешь.
Несколько секунд Бризо смотрел на эрцога с сомнением, зрачки его дышали, словно он оценивал что-то более сложное, чем честность привычного партнёра. Потом узкий рот раскрылся.
— Я тронут.
— Что значит "я тронут"? Что ты имеешь ввиду, безграмотное животное? "Я тронулся"?
— У нас тоже есть свои понятия о благодарности…
Эрцог приподнял в мнимом удивлении брови.
— Это из какого места у тебя прорезалось вдруг БЛАГОДАРНОСТЬ? Ты хочешь моей безвременной кончины на почве борьбы с социальной сегрегацией?
Бризо набычился, и эрцог понял, что какие-то странные чувства действительно терзают алайца.
— Ну-ка, ну-ка, — сказал он, наклоняясь к столешнице, он и сидя был гораздо выше Бризо, и заглянул в желтые змеиные глаза с вертикальными зрачками. — Что ты этим хотел сказать? За что именно ты мне, якобы, благодарен?
— За то, что не дал убить его, — выдавил Бризо, и его покрытые тонкими чешуйками пальцы задвигались в противоречивых жестах, как будто алаец хотел сразу выразить и расположение и неудовольствие.
— На-адо же, — протянул эрцог. — И чем он тебе понравился? Отвечай! — он свёл брови и перехватил ментальную нить разговора, так что у алайца сдавило горло. — И только попробуй соврать мне!
— Он, — Бризо хватанул воздуха, закашлялся и выдавил через кашель. — Он живой.
— Что значит — "живой"? — эрцог желал объяснений.
Но Бризо помотал головой и повторил:
— Живой.
