Дурак космического масштаба полностью

– Рассаживайтесь, – предложил инспектор Джастин. – Чай, йилан… Спиртного не выношу, – повинуясь его кивку, я стал разливать чай. – Дайего, ты объяснил лорду Айвину, почему мы должны закрепиться на Гране и как не выгодна нашим кораблям огневая позиция, в которой мы сейчас находимся?

– Я пробовал, – ухмыльнулся комкрыла. Его смоляные волосы качнулись над правым ухом. Над левым было выстрижено коротко. Где же так носят?

– Успех, я вижу, небольшой… – покачал головой инспектор.

– Прежде чем мы начнем, – не выдержал мой поросеночек, – я хочу знать, почему здесь присутствует именно этот капитан? Других не нашлось?

– К сожалению, – равнодушно констатировал Адам Джастин, – это единственный капитан, знакомый с поведением грантсов. Я бы предпочел, чтобы перед встречей со мной и вы, Клэбэ, хотя бы полистали словарь. Но вижу – вы снова излишне самонадеянны.

Свои слова он подкрепил приличным эмоциональным посылом, и поросенок начал белеть. Косметика не спасала, хоть он и потрудился над собой. Видно, знал особенности своего кровообращения. Я вот сроду не краснел и не бледнел.

Красив он был, этот Клэбэ фон Айвин, тут ничего не скажешь. Но я не ценитель такой женоподобной красоты. Мне больше нравился комкрыла с его тяжеловатыми, но прямыми чертами и перебитым носом. Хотя я, в общем-то, даже посочувствовал Душке: вот так размазать при младших…

Инспектор Джастин, видимо, знал, что большими врагами, чем есть, мы вряд ли сможем стать, потому и не стеснялся. Я предвидел, что он и мне вставит, в случае чего. И старался вести себя тихо. Правда, огрызался иногда и мысленно развлекался картинками жареного с гарниром поросенка.

Договориться мы не смогли. Комкрыла понимал, о чем речь, но, в силу отсутствия личного опыта, не мог оценить серьезность ситуации. Генерис же был полным идиотом или играл в «чужие ворота».

В результате инспектор Джастин просто предложил назначить меня военным комендантом Граны, а Душку – удушить прямо здесь, если его такое решение не устраивает. Генерис прилюдного удушения почему-то не пожелал. Дайего поинтересовался, не жалко ли меня инспектору, если положение действительно такое, как он нам расписал.

– Жалко, – сказал инспектор. – Но другого варианта не вижу. Ты-то не боишься? – повернулся он ко мне.

– Не знаю пока, – сказал я честно. – Надо садиться со своими, считать – что и как. Полагаю, именно я теперь должен решать, куда мы высаживаем людей и в каком количестве?

– Ну, – сказал комкрыла, – вы сами напросились. Кто вас заставлял изучать эту проклятую Грану?

– Логика происходящего заставляла, думаю, – уколол я его нечаянно.

Но он не обиделся.

– Логика? Бабы – они такие, – помолчал, зевнул. – А это правда, что у вас на корабле женщина?

– Почему только я Дарама у себя не оставил! – сказал, когда они ушли, инспектор. – У меня, когда на тебя гляжу, какие-то отеческие чувства начинают просыпаться. Первобытные.

– Жалко, – согласился я с ним совершенно искренне.

– Тебе-то чего вдруг?

Я фыркнул и выбросил зубочистку, которую жевал. Мы позавтракали второй раз вместе с гостями. Правда, ели только я и генерал Абэлис. Инспектор думал о чем-то, а генерис маялся. Может, разговор ему аппетит отбил, а может – боялся, что отравим.

– Вы считаете, что вот так, как вы – это гуманнее?

– А куда ты все время лезешь, мальчишка? И огрызаешься на каждой фразе! – инспектор должен был сорвать на ком-то раздражение и, похоже, кроме меня тут никого подходящего не росло.

Я развел руками, откинулся на спинку кресла и начал расслабляться. Он сам сказал прошлый раз – расслабься, и я собирался попробовать. Раз уж все равно влетит…

Руки и ноги удалось «отпустить» моментально. Напрактиковался, гляди-ка. По локтям пробежали мурашки, спине стало тепло…

Адам Джастин столкнулся с моим уже не замутненным интеллектом взглядом и все понял.

– А ну, прекрати! И сядь нормально, экспериментатор!

Я выпрямился.

– Пока я хочу от тебя только одного – чтобы ты научился сдерживать эмоции. Или вообще забыл, что они у тебя есть. На время. Тебе прорубили дырку только в темную половину тебя самого. Это ты понимаешь?

Я виновато пожал плечами. Он вроде просто ругал меня, но все равно стало как-то неловко. Если честно, понимал я лишь то, что мои негативные эмоции усилились. И когда накатывали раздражение или злость, окружающим тоже становилось несладко. Больше я ничего нового в себе не ощущал.

Нужно было что-то отвечать, и я спросил:

– А что, хорошие эмоции тоже могут потом усилиться?

– Усилиться, сказал тоже, – фыркнул Адам Джастин.

Похоже, я его рассмешил. Это обнадеживало. Может, обойдется без разноса сегодня? Сейчас инспектор просто говорил со мной.