– Нужно посмотреть сначала, что там… – я стоял, покачиваясь, и палатка покачивалась вместе со мной, я держался за опору ее пластикового каркаса. Смешное, наверное, зрелище. Сам чуть не выше палатки.
Дарам косился на меня, и на лице его читалось неодобрение.
– «Там» все как раз нормально. Местные разошлись. Лагерь мы почти разбили. Я же сказал: с местными у нас проблем больше не будет. Один из Великих Мастеров говорил с тобой. И даже удосужился коснуться посохом. Все видели. Так что давай разбираться «здесь».
Я облизал пересохшие губы. Помогло мало.
– Сколько меня не было?
– Минут семь-десять, если по нашему времени.
– А ты как тут оказался?
– Так ты ж часа полтора без сознания был. Я только сейчас Н’ьиго сменил.
– Это психотехник? А где он?
– Будет тебе психотехник. Вечером, когда отдохнешь.
– Охренеть. Что же ребята подумали? – я увидел, что Дарам нашел наконец ампулу и вставил ее в шприц. Хотел убрать руку, но не успел, боялся отпустить пластиковую опору. – Зараза! Еще обезболивающее называется! – боль терпеть я больше не мог, наступил какой-то предел терпению, наверно. – Дарам, да помоги ты мне! Надо, чтобы бойцы видели, что я живой, что все в порядке!
Однако никто меня сегодня из палатки выводить не собирался.
Дарам только покачал головой, не одобряя моих усилий. – Психотехника, как ты видел, не съели. Он сидел тут с тобой, и никто его не тронул. Так что – гордись своими сержантами, воспитал. Я бы пристрелил его в такой ситуации, если бы помоложе был.
– Ты? Не верю, – мог бы, я бы поддразнил его. – Ты расспрашивал, что тут было, когда я?..
Хэд, больно-то как.
– Парни сказали, что, когда ты вошел в пещеру, стало спокойнее. А потом – совсем отпустило.
Я попытался сделать два шага, отделяющие меня от кулера, и выругался, оступившись.
– Ты хотя бы сядь, что ли? – не выдержал Дарам, подхватывая меня. Я был тяжел для него, хотя сложения он крепкого и роста тоже не маленького.
– Сядь! Воды я сам налью. Брось уже героя изображать – все равно никто не видит. Мало ли что мастер мог с тобой сделать? Такие много чего могут. Надо тебе – я лучше сюда кого-нибудь позову. Сержантов позвать?
А ведь Дарам рассердился! Это проскользнуло и в интонациях, и в глазах появилась сталь. Редкое дело. Я всего один раз видел, какой он, когда злится, да и то злость эта была больше демонстративная, не из глубины.
Я осторожно опустился на складную кровать, коснулся ладонями лица.
– Не ищи, мы тебя умыли.
– А зачем меня кровью облили? Да еще чужой?
– Тебе правду сказать?
– А что, правда – страшней, чем я два часа назад?
Дарам посмотрел на меня, фыркнул, и сталь ушла из глаз. Ну и ладно. Потом как-нибудь попробую узнать, что с ним бывает, когда у него «щелкнет». Чего я сегодня, в самом деле, бросаюсь на всех? День такой?
– Это ты такой. Когда тебе некомфортно – начинаешь дерзить.
– Некомфортно – больно, что ли?
– Больно, страшно. Испугался сегодня?
Я задумался.
– Сам не понял, – сказал я честно. – Не думал об этом. На меня «давили», надо было все время держать себя в… отрешенном состоянии. Чтобы меня не…
Все, я запутался.
– Ну, молодец, в общем-то, – согласился Дарам. – Голову сумел отключить и действовал инстинктивно. Самое правильное решение в твоей ситуации. Если бы не дерзил – облили бы тебя кровью и выпустили.
– Зачем облили-то? – обезболивающее наконец начало притуплять ощущения. Как хорошо-то, Беспамятные боги, когда можно расслабить мышцы.
– Обряд такой. Когда мастера «проверяют», как минимум кровь из носа идет. Сосуды лопаются. Сам же сказал: «давят» – правильно сказал.
– А у меня почему не пошла?
– Да кто ж тебя поймет? Не пошла почему-то. Кончай мне зубы заговаривать. Медик будет через час. Раньше ему не долететь. А прособирался – так и через два. Сейчас зову сержантов, минут на пятнадцать, не больше, и – спать.
– Но…
– Влана примчится – ты ей покажешься в таком виде?
Я открыл рот и закрыл. Сказать было нечего. Да и Дарам – тот еще воспитатель. Если бы, когда отец ругал, меня тоже бросало то в жар, то в холод, я бы, наверное…
И тут меня качнуло вперед, и горлом пошла кровь. Пол и потолок махнулись местами…
Дарам что-то делал со мной, но я не очень понимал – что. Меня буквально наизнанку выворачивало.
Когда очнулся второй раз, в палатке толпились медик, Влана, Рос и два грантских (!) психотехника, примелькавшихся, но не знакомых. А Дарам с Н’ьиго быстро переговаривались в углу по-грантски, так быстро, что я и не понимал ничего. Под ногами у них вертелась местная собака – длинноногая, с круглыми кошачьими ушами.
Медик разглядывал снимки и жаловался Влане:
– Не понимаю ничего, на снимке – все нормально, а на ощупь вот здесь – уплотнение.
Я лежал на спине, она немного горела, но боли почти не было. Приподнялся.
– Ребята, я тут не лишний?
Все уставились на меня.
– Ты почему проснулся? На тебя ведро снотворного извели! – рассердилась Влана.
– А вы бы орали громче.
Я закашлялся, хотел сесть, но Дарам глянул прицельно, и мышцы отказались мне повиноваться. Ну, эпитэ а матэ!
– Садист! – выдохнул я, падая на толстый матрац, явно не наш, у нас таких сроду не водилось.
