Развернулся Павел молча и плечи Алексея чуть дрогнули, но тот даже не обратил на него внимания. Надел форменную куртку, дёрнул плечами, чтобы села как надо. Залез под кровать за вещмешком и молча закинул в него свои пожитки. И только тогда посмотрел на Алексея.
— Хочешь разбитый нос? Иди и поцелуйся с косяком.
Старые солдатские сапоги из жёсткой кожи обычно надевались с некоторым трудом, но сейчас наделись, словно смазанные изнутри жиром. Павел накинул шинель и открыл дверь.
Алексей смотрел на него, не отрывая взгляда.
— И всё-таки ты не прав, брат. И ты снова убегаешь от меня.
— Иди ты к чёрту, Алексей.
Достал из кармана шинели ключи от комнаты и швырнул их Алексею в грудь.
— Меня даже в казарме никто водой не окатывал в постели. Нихрена ты ни о ком, кроме себя, думать не умеешь.
И дверь за Павлом тихо, но плотно закрылась.
Днём снег начинал подтаивать и на дорогах превращался в чавкающую под подошвами сапог кашу, но ночью смерзался намертво в острые хребты, которые жёстко хрустели под сапогами. Свет ближайшего фонаря давал круг слабого жёлтого света, в котором были ясно видны небольшие прогалины на льду.
На душе у рядового Иванова было паршиво. Пожалуй, так паршиво не было очень давно. Тёмные улицы проносились одна за другой, а в голове также летели злые мысли. И ведь он даже не буянил. А на него вылили ковш холодной воды, да ещё в приказном тоне сказали лицо разбить. Павел пригладил непокрытую голову. Надо же, сам не заметил, как оставил шапку. А ведь когда Алексей выпивал, он ему и хлеба предложил на закусь, и про таз напомнил. И что он на это получил. Плевок улетел куда-то в бок, и Павел провёл языком по нёбу. Слюна казалась вязкой и горькой, а горло что-то сухо драло. Рыбью косточку что ли он проглотил, не заметив?
Павел ускорил шаг, до казарм оставалось идти порядком. Закутался плотнее в шинель, ветер немилосердно дул, ознаменовывая окончание зимы. Все они эти дворянчики одинаковые, и этот такой же. Сотворил какую-то дичь, чтобы свои высоко-драматичные чувства потешить. Слюна снова начала скапливаться под языком, оставляя мерзкий привкус горечи.
Ключи тяжело лежали в руке. Алексей смотрел на чуть тронутое ржавчиной кольцо. На столе остывал чай, пара уже не было видно. Почему-то от этого остывающего чая на душе заскребли кошки. Алексей глубоко вздохнул и принялся одеваться. Оделся он по военному споро. Закрыл за собой дверь и пошёл за ушедшим в ночь Павлом. Наверняка тот направился к казармам, идти ему больше некуда, а ночевать в такую погоду на улице и собаку хороший хозяин не выгонит.
Шаги ложились размеренно один за другим. Ноги Алексея были длиннее, и в следы Павла он не попадал, да и шёл он не как Павел — то торопливыми короткими шагами, то задумчивыми и неспешными, а ровно. Не спеша и не медля. Фигуры впереди не было видно, хотя времени после ухода Павла прошло совсем немного. Не более четверти часа. На очередном повороте впереди снова никого не оказалось, и Алексей начал волноваться. Только сейчас до него дошло, в каком виде Павел среди ночи явится в казармы. Пьяный и мокрый, а вслед за ним он сам с виноватым видом. От одного представления подурнело. Алексей ускорил шаг и, наконец, вдалеке показалась знакомая спина. И как только Павлу удалось так далеко уйти? В сердце кольнуло, и Алексей побежал. Сапоги скользили по подмёрзшей смеси подтаявшего снега и льда, но Павел начал приближаться.
— Пожалуйста, Павел! Пожалуйста, подожди.
Павел, конечно, слышал. В столь поздний час улица была тиха и пустынна. Никого. Только зачем-то бегущий за ним Алексей. И чего ему ещё надо? И не остановишься, хуже будет. Павел приставил ногу к ноге и встал посреди пустынной улицы. Оборачиваться не торопился. Но Алексей сам обошёл его. Из-под низко надвинутого козырька Павлу был виден его прямой ровный нос. Изо рта вырвался пушистый клуб пара и не успел растаять в морозном воздухе, как его догнал второй. Алексей начал было что-то говорить, но слова погасли в прерывистом дыхании. Через несколько торопливых глубоких вдохов Алексей смог выдавить из себя слова. Немного, всего пару.
— Это твоё.
На открытой ладони лежала связка ключей. Железное кольцо погнулось и изменило круглую форму в нечто элипсоподобное, а на ладони остались вмятины точно повторявшие бороздки ключей. Видать, крепко держал всё это время. Павел фыркнул. Будто его должно это трогать.
— Пожалуйста, — задыхающийся вдох-выдох. — Пожалуйста, возьми обратно!
— Зачем? — глаза Павла сузились. Совсем как зрачки у рыси. — Чтобы что? Жить с тобой на том чердаке?
Тонкие, едва обозначившиеся между ними нити связи истлевали и распадались на части прямо на глазах. Алексей чувствовал это всем нутром. Ещё немного и даже связать ничего не выйдет.
— Я бы хотел жить с тобой на том чердаке. Но ты можешь жить там один, без меня. Или просто иметь место куда можешь прийти всегда, в любой момент.