— Фи! Вы скучны как всегда, — Лизонька разочаровано села на стул. Молчаливо посидела некоторое время, а потом выпалила неожиданно пришедшую идею: — Я думаю, это был мужчина.
Алексей оторвался от немецких медицинских журналов, что одолжил ему доктор Овсов, и поднял на неё голову.
— Вы находите это странным?
— Нисколько! Лишь романтичным, — взгляд Лизоньки приобрёл некоторую мечтательность.
— Романтичным?
— Ну конечно же. Вы только представьте, любовь, о которой нельзя сказать. Запретные чувства. Я как раз недавно читала, как мужчина, который не мог заговорить о своей любви, говорил на языке цветов. И сирень там тоже была. Сейчас, дайте вспомнить, — Лизонька нахмурила лоб. И вдруг её лицо разгладилось и она с выражением прочла: — «Моё сердце принадлежит только тебе».
Алексей побагровел:
— Елизавета Михайловна, кажется, мне стоит переговорить с вашей маменькой по поводу вашего внеурочного чтения.
Лизонька отмахнулась:
— Оставьте. Всё равно вы только пугаете. И я не делаю ничего дурного. Тем более, если то, что вы считаете дурным, происходит на самом деле.
— Да с чего вы это взяли? — окончательно возмутился Алексей. — Павел Кириллович что ли вам такое наговорил?
С лица Лизоньки сбежала улыбка.
— Павел Кириллович ничего не говорил. Вернее сказал, но я не смогла ничего разобрать. Скорее бы с него сняли лубки. Вы только представьте, такая трагедия и где? Там, где мы бы даже представить этого не могли. Как думаете, кто бы это мог быть?
— Я думаю, это всё всего лишь фантазии, почерпнутые из книг. А вам, Лиза, следовало бы задуматься о том, какое вы впечатление можете произвести, так часто навещая Павла Кирилловича.
Лизонька только фыркнула:
— Милосердной девушки, которая пытается скрасить дни болезни солдат, положивших свои жизни на священный алтарь отчизны.
Алексей покраснел куда сильнее:
— Лиза! Вам должно быть стыдно так переворачивать мои слова. И подумайте хотя бы об Емеленко. Он же влюблён в вас. Каково ему будет слушать такие новости, как вы не отходите от постели Павла Кирилловича?
Напоминание об Емеленко подействовало. Лизонька вдруг скромно опустила очи долу и задумчиво подергала завитой локон, падающий на лицо.
— Володя… Как он?
— Здоров. Так же беспрестанно готов в любое время дня и ночи вести речи о вас, — Алексей подумал, что со склонностью Емеленко нарываться на рожон, здоровым он будет не долго. Вздохнул. Не ему судить. Сам-то сколько всего натворил, а ведь считал себя благоразумным и ответственным.
Лизонька встала со стула и старательно разгладила платье.
— Пойду я, тоску вы наводите. Да и нянюшка ждать устала. Второй самовар поди уже поставить со сторожем успели. А насчёт сирени я права, вот увидите.
Алексей тут же поднялся, чтобы проводить женщин до дома. Все отказы и ссылки на то, что его нога ещё болит, отклонил, сославшись на то, что ему к тому же надо Иванова навестить, а по пути к доктору Овсову заглянуть, так что от дома на углу Дворянской улицы он повернул, прошел квартал и постучал в чистую новенькую дверь, в скором времени открытую, и его проводили внутрь.
Овсов встретил Алексея так, что можно было подумать, что по неизвестным причинам доктор очень ждал именно его, и с энтузиазмом начал расспрашивать, понравились ли ему статьи. Слушал он при этом ответы таким образом, словно на самом деле мнение подпоручика о статьях его не больно интересовало, а мысли находились в неких приятных для него далях. Наконец, Алексей не выдержал и спросил, что с Ивановым? Хорошо ли идёт лечение? Есть ли улучшения? Доктор посмотрел на него, будто впервые увидел с тех пор, как он зашёл к нему.
— Да-да, есть, — несколько рассеяно ответил Овсов, — хотя со стороны больного присутствует некоторое сопротивление лечению, но это от невежества и поправимо. И вынужден опять вам напомнить, убедите Иванова неукоснительно следовать всем моим назначениям.
Доктор поправил пенсне и внимательно оглядел Алексея, ему в голову пришла очень интересная мысль, которая раньше, что было несомненным упущением, не была обдумана.
— Скажите, как вы так ухитрились порезаться?
Алексей смутился, он старательно всё это время учился бриться, но выходило не очень. Бритва вечно поворачивалась не тем углом. У уха и под нижней губой виднелись подсохшие царапины. Так что он вместо ответа лишь неопределённо пожал плечами и понадеялся, что на этом заострять внимание доктор не будет.
Овсов задумчиво поглядел на царапины. Подумал, что подпоручик очевидно слишком юн и наивен, а значит можно попробовать заполучить нового подопытного.
— Времена нынче тяжёлые настали, — начал доктор издалека.
Алексей смотрел на него непонимающе и ждал продолжения мысли.
— Вы вот о Павле Кирилловиче заботитесь, а о себе забыли. А ведь вы тоже провели ночь в месте с полнейшим нарушением гигиенических и санитарных норм и при низкой температуре окружающей среды.
— Но меня ничего кроме ноги не беспокоит, — вежливо возразил Алексей.
Овсов закатил глаза, демонстрируя, что пациенты совсем безграмотные пошли.