От окна отойти Алексею все же пришлось. Он взял освободившуюся банку, которая послужила обиталищем пиявок, сбегал её отмыть и заполнить водой, установил на прикроватной тумбе и поставил в неё ветвь.
Упоминание Лизоньки братом укрепило Алексея в своих подозрениях. Беспокойство стремительно росло. Прояснить было необходимо.
— Елизавета Михайловна тоже хотела тебя навестить.
Павел молча слушал его без особого интереса.
— Елизавета Михайловна очень много расспрашивала о тебе. Но сегодня они вместе с маменькой и женским обществом помощи раненым солдатам щипают корпию.
Алексей внимательно посмотрел на брата, но тот как и прежде продолжал спокойно слушать. Алексей перекатился с пятки на носок здоровой ногой. Открыто предположить подобное было сложно.
— Брат, я не вправе что-либо говорить, но каковы твои намерения?
Павел натуральнейшим образом опешил. Осторожно уточнил:
— Ккие нмрния?
Алексей даже задержал дыхание.
— Я верю, что ты благородный человек. Ты ведь не станешь вводить Лизавету Михайловну в заблуждение?
Павел про Елизавету и не задумывался в том смысле, в котором Алексей вдруг завёл речь.
— А чт, у тбя н нее плны?
У Алексея покраснели уши, но тон остался серьёзным:
— Я глубоко уважаю Елизавету Михайловну. Мы играли с ней вместе в детстве. И моё отношение к ней всегда будет как к сестре, которую я обязан оберегать. Она добрая юная девушка. Так что прошу тебя, скажи, насколько ты серьёзен.
Павел выслушал всё это, пытаясь понять, неужели он давал повод, что собирается что-то завертеть с Елизаветой. С этими приличными женщинами так сложно.
— Ни нсклько.
Лицо Алексея стало белым как от пощёчины. Кажется, что даже пол под ним снова перестал быть устойчивым. Павел смотрел на побелевшего Алексея и начинал осознавать, что явно произошло какое-то нелепое недоразумение. А Алексей продолжал. Нервно сглотнул и выталкивал из себя слова, словно каждое из них обдирало ему горло.
— Брат, пожалуйста… Наверное, я просто не расслышал или не так понял… У тебя нет дурных намерений?
Такого Павел точно не ожидал услышать.
— Я н сбрюсь… кврно лишть её нвннсти, есл ты об этм.
Пригладился и продолжил:
— И я вбще смнвюсь, чт в блжйшее врмя я спсбн на ткие пдвиги.
Вспомнились слова доктора. Да уж. Какие тут девушки.
Кровать скрипнула. Алексей бесцеремонно опустился рядом с ним и облегчённо уткнул лицо в ладони. Не отрывая рук от лица, он пробубнил:
— Прости, что предположил. Конечно же ты не такой, брат.
— Н да, смйные чрты мн не дстлись.
Алексей вздрогнул и резко встал с горячим лицом.
— Я сказал глупость. Но Лизавета Михайловна… Она так доверчива и юна. Я не могу исправить сделанного, но сожалею.
Вид того, как Алексей горел попеременно то красным, то белым, немного веселил. Стало интересно, а что если…
— Ну, тк жнсь, в чм прблма? — он махнул левой рукой.
— Брат! Она же мне как сестра!
Стало ещё веселее:
— Мжт тбя скро жнят.
— Я ей даже не нравлюсь.
Павел закатил глаза. Да кого из их папенек-маменек вообще когда волновало, нравилась ли их сыну невеста и он ей или нет.
Алексей упрямо думал о том, что никто своей дочери такой судьбы не пожелает.
— Оте… — бросил взгляд на Павла. Вздохнул. Доводы против осели в горле. — Мы не женимся.
Он помолчал и отстранёно добавил:
— Судьба офицера умереть за отчизну. Оставлять после себя скорбь я не хочу.
На этот раз Павел закатил глаза так, что они чуть под череп не запали. Сколько драмы… Впрочем, Алексей офицер, а он только ефрейтор, так что не ему судить о судьбах отчизны. Он молча сполз под одеяло.
Алексей потянул руку, чтобы поправить одеяло, но застыл и неловко опустил её. Снова он наговорил лишнего. Пожевал на языке вопрос:
— Я приду ещё?
Павел кивнул. Пусть приходит. А то тут было тоскливо. А ему обещали пиявок и током бить терапевтически. С последним он был всё же не согласен.
Лизонька была весела. Лизонька была бодра. Лизонька была полна жизни и желания узнать, кто носит героическому ефрейтору цветущую сирень в конце ноября. Тем более слухи о том, как кто-то вломился в оранжерею на Елизаветских водах и поломал единственное деревце, которое считалось местным чудом и о котором заботились настолько тщательно, что оно расцвело второй раз за год, разошлись широко и угасать не собирались. Лизонька прыгала от любопытства, кружилась по палате и приставала к Алексею с расспросами. Многочисленные юбки тёмно-зелёным морем разошлись у её ног, когда она в очередной раз прокружилась, устав изображать пристойную невозмутимость. Алексей встал и отодвинул стул, об который она уже успела споткнуться пару раз и с которым даже пыталась вальсировать.
— Алексей! Вы только подумайте! Кто-то прокрался в непроглядной ночной тьме, рисковал попасться в зубы лютому меделяну и всё только для того, чтобы принести цветы.
Алексей старательно делал вид, что он совершенно не при чём.
— Вы слишком впечатлительны для своего возраста, Лиза. Вполне возможно, что цветы принёс сам лесничий.