В ту ночь, лежа в кровати, Гас вспоминал тот год, что провел в Корее – ближе к концу войны. О службе своей он никогда никому не врал, но, если не спрашивали, не рассказывал, что в боях не участвовал, а занимался снабжением. Именно там он постиг, чего стоит и как устроена жизнь, как налаживать связи и делать дела ради общего блага. Вернувшись на родину, он уже знал, как получить максимальную выгоду от закона о льготах для бывших военнослужащих, а в государственном университете Олбани изучил премудрости еще одной сложной системы и понял, как в ней преуспеть. В колледже он плодотворно и честно (или как минимум не бесчестно) занимался научной работой. Но когда зазвонил телефон, Гас с большой теплотою вспомнил парнишку, с которым некогда служил в интендантстве.
– Ну что, – спросил Курт, – как дела у прекрасной Элис?
– Мы ужинали у вас в патио. Она все еще верит, что вы за нею вернетесь.
– Но вы уже понимаете, что это не так.
– Вы вообще женаты?
– Боже упаси. Откуда вы это взяли?
– Во-первых, из вашего резюме. Во-вторых, она называет вас мужем.
– А, точно.
– То есть вы хотите сказать, что мы больше вас никогда не увидим.
– Я не планирую возвращаться в Шуйлер, мать его, Спрингс, если вы это имели в виду.
– Разумеется, именно это я и имел в виду.
– Спите спокойно, – ответил Курт, и Гас ему отчего-то поверил. – Кстати, о покое. Вы хоть понимаете, как легко от меня отделались?
Гас отлично понимал.
– Прощайте, Курт, – сказал Гас, но тот уже повесил трубку.
За прошедшие десять лет Гасу практически удалось выкинуть Курта из головы. Правда, на следующее утро после того, как Гаса выбрали мэром, он отыскал телефон Джейн Эпплбаум, которой некогда послал рекомендательное письмо Курта. Оказалось, она уже не работает в администрации, только преподает.
– Я знаю, кто вы, – сказала она с плохо скрываемой злобой, когда Гас представился. – Вы хотя бы догадываетесь, сколько бед натворил здесь этот человек? Разрушил браки. Погубил карьеры. Одного коллегу довел до самоубийства.
– Значит, он уехал? – уточнил Гас, и Джейн ответила: да, и уже давно. Вроде бы он теперь где-то в Европе, работает… в НАТО? Или в ООН? Она толком не помнит.
Гас пристыженно поблагодарил и хотел было повесить трубку, но Джейн проговорила:
– Кем надо быть, чтобы поступить так, как вы? Если вы всё знали, как могли написать такое письмо? – Но к праведному возмущению в голосе Джейн примешивалось что-то еще.
– Вы-то сами разве не написали такое же? – спросил Гас.
Ответом ему было молчание.
Ну что ж, сказал он себе, чью-то жизнь погубили, а чью-то спасли. Элис бросила пить большую часть своих препаратов – и изменилась до неузнаваемости. Она не то чтобы оказалась общительной и дружелюбной, но все же отныне жила полной жизнью, а не пряталась в темноте. Вскоре время, проведенное с Куртом, забылось, как скверный сон. Гас старался не произносить его имени, потому что Элис всегда замолкала и, видимо, оплакивала потерянные годы. В месяцы перед свадьбой Элис приободрилась, и Гас даже тешил себя надеждой, что Курт прав и вряд ли успел причинить ей сколь-нибудь серьезный вред. Ей просто нужен хороший мужчина.
Церемония бракосочетания была скромная, они расписались в мэрии и сразу уехали в свадебное путешествие в Италию. Той зимой Гасу предложили купить особняк на Верхней Главной, и он прилично потратился на ремонт. Вернувшись на родину, они сразу же и переехали, а старые дуплексы отошли другому факультету. Элис уверяла, что обожает их дом, но Гас понимал, что просторный особняк внушает ей робость, даже, пожалуй, страх. Ее смущало, что у них отдельные спальни, хотя Гас объяснил: это чтобы дела городские не будили ее среди ночи. Чуть погодя к ней вернулись былые тревоги. “Иногда на меня находит”, – отвечала Элис, когда Гас спрашивал, что с ней, почему она так волнуется. “Но ведь его больше нет”, – возражал Гас. Разве не Курт был первопричиной всех ее бед? И если не он, то кто же?
Той осенью – Гас преподавал последний год – ему позвонили из полиции кампуса. Элис ломилась к жильцам их старого дуплекса, видимо полагая, что по-прежнему там живет.
– Но ведь вы не мой муж, не так ли? – воскликнула она, когда Гас приехал за ней; судя по тону, Элис сомневалась не столько в том, что они женаты, сколько в том, соответствует ли Гас сложившимся у нее представлениям, каким должен быть муж.
