Дверь в квартиру закрылась, и Салли остался один в своем, пожалуй, самом любимом месте на свете, в тишине столь глубокой, что были слышны металлические щелчки кофеварки на другом конце стойки, похожие на тиканье часов. На улице ни души, видно лишь рябь знойного марева. Салли ждал, что проедет машина, или кто-нибудь выйдет из хозяйственного магазина, или хотя бы собака перебежит дорогу; его вдруг охватила глубокая растерянность, будто то, что он считал настоящим, вдруг оказалось декорацией к фильму, а он в ней – единственным исполнителем, тогда как остальные актеры и прочие члены съемочной группы разъехались по домам. На день? На выходные? Или съемки свернули, а ему не сообщили? Даже кофеварка вдруг перестала щелкать, и что-то вроде паники переполнило душу Салли. Что, если он в эту минуту перенес сердечный приступ, о котором его предупреждали? Что, если прекращение жизни – с точки зрения умирающего – выглядит именно так? Все замирает, лишь сознание беззаботно продолжает свою работу, добросовестно отражая происходящее.
– Эй, – произнес чей-то голос, и Салли сперва подумал, что Рут, но потом, прищурясь, увидел ее дочь Джейни. С годами голоса матери и дочери сделались так похожи, что порой Салли различал их с трудом.
Дверь в квартиру была распахнута, изнутри доносилось пронзительное гудение мелкого бытового прибора.
– Земля вызывает Салли! Привет.
– И тебе привет, – ответил он немного смущенно, но и благодарно, поскольку от звука ее голоса все снова пришло в движение.
Из хозяйственного магазина на противоположной стороне улицы деловито вышел мужчина, где-то вдали завопила автомобильная сигнализация. В больнице Салли предупреждали о возможности кратковременных “разрывов в повествовании” и даже галлюцинаций. Из-за аритмии мозг получал то слишком много крови, то слишком мало.
– Вы день ото дня всё страньше, вы это знаете? – Джейни налила себе кофе. Под ее припухшими от сна глазами темнели круги. Джейни взирала на Салли с искренним равнодушием. – Кстати, о странностях: почему в моей ванной Карл Робак моим феном сушит свою промежность?
– Ну… – Салли осекся, поскольку Джейни, пожалуй, единственная из женщин Бата не знала о болячке Карла.
– Ох уж эти мужчины, – сказала Джейни, причисляя Салли к участникам творящегося в ее ванной идиотизма, что бы это ни было.
– Эй, – вернувшаяся Рут впилась взглядом в дочь, – я предпочла бы, чтобы ты не выходила в зал в халате.
Джейни, что неудивительно, предпочтения матери ни капли не волновали.
– Ага, а я предпочла бы, чтобы ты не водила ко мне в ванную мужиков, когда я еще сплю, и не давала им без спроса мой фен.
– А ты попробуй просыпаться не в полдень, – предложила Рут.
Джейни указала на часы – 11:29.
– Еще никакой не полдень. И вчера вечером я закрывала кафе, можно дать мне чуть-чуть отдохнуть?
Так они пререкались довольно долго, но в конце концов мать сдалась.
– Извини за ванную, – сказала Рут дочери, – у Карла случилась маленькая неприятность. – Его имя она произнесла с нажимом, точно говорила: “Помнишь, что я тебе рассказывала о Карле?”
– А, да. – Джейни пожала плечами. – Тогда ладно.
– Вот и я так подумала, – ответила Рут. – И рада, что ты со мной согласна.
Джейни закатила глаза, демонстрируя, что она, конечно же, не согласна, но спорить не станет.
– Это не моего идиота бывшего голос я слышала?
Рут явно сочла вопрос риторическим, поскольку ответить не потрудилась.
– Серьезно он относится к этому судебному запрету, ничего не скажешь. – Джейни посмотрела на Салли: – Что она дала ему в этот раз?
– Ничего! – выпалила Рут и поправилась, устыдясь: – Чашку кофе и кусок вчерашнего пирога.
– Мам, представь, что это собака. Прикормишь – уже не отвяжется.
– Пока что он не сделал ничего дурного, даже не пытался. – Рут покосилась на Салли. – В отличие от некоторых.
– А Рой всегда так. – Джейни допила кофе и поставила пустую чашку в пластмассовый таз для грязной посуды. – Не делает, не делает, а потом как сделает. Но уж когда сделает, то, как обычно, пострадает моя челюсть.
– Он ломает тебе челюсть, потому что ты вечно ему хамишь.
– Нет, он ломает мне челюсть, потому что ему нравится ее ломать.
– Как тебе нравится хамить, – бросила Рут.
– Ой, да конечно. – Джейни остановилась на пороге квартиры. – Подумать только, и в кого я такая?
Не успела за дочерью закрыться дверь, как Рут набросилась на Салли:
– Я не хочу это слышать!
Как он и боялся, Рут не терпелось возобновить их ссору с того самого места, на котором они остановились.
– Что ты не хочешь слышать?
– Твое мнение.
Вообще-то Салли даже обрадовался, что можно промолчать. Он заметил, что ситуация изменилась в его пользу, причем без его участия. Ничто так быстро не возвращало ему расположение Рут, как стычка между ней и ее упрямой дочерью, и Салли сомневался, что Рут захочет вести войну на два фронта, тем более что на одном она точно проиграет. И, видимо, угадал, поскольку, едва он уступил ей в гляделках, она тут же расслабилась.
– Спасибо, – совершенно искренне проговорила она.
– Пожалуйста, – ответил он. – Я, может, сказал бы что-то хорошее. Но ты уже этого не узнаешь.
