После прощания со священником Большой Джим под вечер привел сыновей домой и снова ушел, в доме воцарилась тишина. В темноте своей комнаты Салли и Патрик обсуждали события дня, потом Патрик уснул, но так и не выпустил из рук украденный золоченый ножик. Салли не спал, его мучил стыд, что он ничего не украл, поскольку понимал, что отец, разумеется, прав. Священнику эти богатства уже ни к чему, тем более что детей у него нет, наследовать за ним некому. Салли думал, что охотно забрал бы здоровенный глобус, такой большой, величиной почти с него, с бескрайними синими океанами и выпуклыми горами, на блестящем медном серпе. Салли представлял, как часами простаивает возле глобуса, рассматривает его и крутит, а планета, которую олицетворяет глобус, вращается в космосе, и Салли знает, что эта планета – его. С мыслью об этом он наконец уснул; среди ночи домой вернулся отец, пьяный до безобразия, принялся трясти Салли, и тот проснулся. Быть может, отец в темноте прочитал на лице сына эту последнюю счастливую мысль? И поэтому разбудил его? Едва ли, но именно так и подумал Салли, когда Большой Джим, кисло дыша перегаром, процедил: “Не думай, что вырастешь и чего-то добьешься, потому что этому не бывать. Выбрось это из головы”.
Наутро – в окно их комнаты лился солнечный свет – Салли понял, что отец прав. Можно украсть у мертвого священника изящный золоченый ножик для писем. А весь мир украсть нельзя.
Закончили они ближе к вечеру, и вскоре вернулся Питер. Руб не очень-то ему обрадовался, но, заметив упаковку пива, просиял.
– Привет, Санчо. – Питер протянул ему упаковку.
Руб нахмурился, услышав это прозвище, но ловко выудил из упаковки банку пива.
Салли тоже взял одну, открыл пассажирскую дверцу, сел и, поморщившись, согнул колено.
– Умеешь приехать вовремя, – заметил он и отпил пива. – Мы закончили секунд тридцать назад.
– Я знаю. – Питер поставил оставшиеся три банки на капот. – Я проезжал мимо, вы еще были там, и я покатался по округе.
Судя по выражению лица, Руб ему поверил.
– Тем более что свои деньги я сегодня утром уже отработал, – добавил Питер.
– Когда? – удивился Руб.
Утро он помнил четко и помнил, что работал один на холоде, а Питер уехал без разрешения и торчал в доме Майлза Андерсона, где было тепло. А здесь он разве что болтал. Но никак не работал.
– Рассказывай, – произнес Салли. – Я так понимаю, нас не выгнали?
– Я заверил его, что мы уделяем дому безраздельное внимание. В ваше отсутствие это было не так-то просто. Я сказал, что лично прослежу за ремонтом до самого его завершения. Ему польстило, что на него будет работать университетский преподаватель.
Салли смял пивную банку, швырнул на пол машины.
– Думаешь, к середине января управимся?
Питер тоже смял банку и бросил на пол.
– Я решил остаться.
Салли кивнул:
– До меня дошел такой слух. Матери сообщил?
– Вчера вечером.
– Она поэтому сегодня сама не своя?
– И поэтому тоже.
– Обвинила меня во всем?
Питер ухмыльнулся:
– Первым делом.
– Ладно. Может, хоть даст тебе передышку. – Питер ничего не ответил, и Салли спросил: – У нее все в порядке?
– У кого? – нахмурился Питер.
– У твоей матери. О которой мы сейчас говорим.
Питер задумался.
– Ну… – протянул он нерешительно.
– Ладно, – перебил Салли. – Не хочешь – не говори.
– Хорошо, – к его досаде, тут же согласился Питер.
– Знаешь что, – продолжал Салли (втайне он даже обрадовался, что Питер ему не ответил, поскольку и не хотел ничего знать), – помоги мне отвезти эту груду паркета в летний домик Карла, и я познакомлю тебя с самой красивой женщиной Бата.
Руб оживился, сообразив, что речь о Тоби Робак.
– Можно с вами?
– Нет, – ответил Салли. – Ты женат. Тебе нельзя.
– Он тоже женат. – Руб указал на Питера.
– Не так счастливо, как ты.
Руб насупился:
– Я ни разу не говорил, что счастлив.
– Твоя правда, – согласился Салли. – Мне сказала об этом Бутси. Точнее, она сказала вот что: “Пусть только вякнет, что несчастлив”.
– Я был бы счастлив, если бы она выглядела как Тоби, – ответил Руб.
– Ладно, – произнес Салли. – Иди домой, пока Бутси не заметила, что тебя нет, и не обвинила в этом меня. На меня и так уже злится куча женщин.
Руб обиделся, что от него пытаются отделаться. Меньше всего ему хотелось возвращаться домой к Бутси, тем более что тогда он не увидит жену Карла. Вдобавок на капоте машины оставались три банки пива. Руб мысленно подсчитал, что одна перепадет ему, только если он не допустит, чтобы его прогнали, пока Салли с Питером не откроют по второй банке пива. День выдался такой славный, они с Салли были вдвоем, как в старые добрые времена, когда Рубу еще не надо было его ни с кем делить. Но он стерпел бы эту несправедливость, если бы у него обманом не отобрали еще и пиво.
– Можно хотя бы пива взять? – спросил он.
– Почему ты спрашиваешь об этом меня? – удивился Салли.
Потому что спрашивать Питера Руб не хотел, вот почему, хотя и видел, что Питер выкрутил банку из пластмассового кольца.
– Босс ты, а не он, – пояснил Руб, как всегда желая лишь показать преданность Салли, и хотел бы, чтобы друг в кои-то веки ответил ему тем же.
