— Она — может! — безжалостная китаянка, уже каким-то образом просочившаяся ко мне за стол, повторяла подвиг кошки, попутно тыкая пальцем в онемевшую Юльку, растерянно висящую посреди комнаты, — Её вся страна знает!
— Вам от него только одно и надо! — возопила проигрывающая Окалина, аж генерируя заряд от избытка чувств.
— Мы его убивать не пытались, — резонно, но невнятно возразила младшая Цао, жуя мой плов, — Даже наоборот!
Было дело. Как-то Янлинь выбежала, чтобы встать между мной и потерявшей берега Юлькой. Даже поймала разряд.
— А ты, Изотов, вообще молчи, — выдала Кладышева, — Умнее выглядеть будешь!
— А вдруг договоритесь? — не последовать совету было более чем логично, — Я ж сдохну! Или убегу…
— Я тебе убегу…
Спор, на три четверти не понятный мужскому разуму, продолжился. Я торопливо жевал, спасая остатки пиршества, кошачья и человечья лапа то и дело мелькали, лишая меня части снеди, а торги шли! Ставки повышались, голоса тоже, аргументы отвергались… пока Палатенцо самым банальным образом не разревелась, признавшись, что с утра её увозят из Стакомска.
Весь Союз Советских Социалистических Республик с огромной тревогой наблюдал за тем, что у нас здесь происходит. Как не выхолащивай информацию, остановить поток беженцев и распространяемых ими слухов невозможно. Каналы могут транслировать самых правильных, честных и воспитанных корреспондентов, но народ всё равно будет верить слухам. И тревожиться, что ему делать на фоне той лютой жопы, что развернулась в Европе с неосапиантами — раз плюнуть.
Обретение разума и контроля Юлией Окалиной было буквально маной небесной для этого времени. Выздоровевшая певица, актриса и звезда, прибывшая из самой глубокой и опасной части города, отделенной сейчас заблокированными проходами, рассказывающая, как обстоят дела на самом деле, в прямом эфире, в живом общении — это то, что прописал бы любой доктор. Окалина должна была совершить турне. Это было нужно, очень. Настолько, что её мать, даже прыгая по крышам в сторону взрыва, и то нашла время объяснить всё по спутниковому телефону.
Такие дела.
— Ты — зараза, — уверенно, четко и совершенно беспомощно скажу я, сидя на том же самом месте, где ел плов. Только это будет полдень следующего дня.
— Как будто ты не знал, — ехидно ухмыльнется мелкая вертлявая брюнетка, моющая посуду.
— Вы все это разыграли для Янлинь! — продолжу я обвинительный процесс.
— Умный мальчик…, — пробубнят мне, делая вид, что очень заняты протиркой тарелок.
— Ну и нафига? — расстроенно замечу я, познавший за остаток ночи крайне необычный опыт.
После этого вопроса Кладышева ополоснет руки, чихнет, почешет нос плечом, а затем, подойдя ко мне, залезет на колени и примется мокрыми руками ворошить волосы. А потом, серьезно глядя в глаза, спросит:
— Вить, а у нас вообще… был выбор? У тебя, у меня, у них?
На это я лишь тяжело вздохну. Нет, выбора не было, совершенно. Не то чтобы мне не понравилось то, что произошло, когда девушка-призрак вломилась ко мне в комнату сквозь дверь, не то, чтобы я уж прямо совсем такой моралист-волосики-назад, не то, чтобы произошедшее вызовет хоть какие-то перестановки в моей дурной личной жизни… нет. Даже больше можно сказать — совершенно ничего не изменилось и не могло измениться. Вот это как раз и угнетало. Слишком далеко мы отходим от привычного морального облика нормального человека. Буквально отваливаемся от него всей кучкой, повязанные цепями договоров, тайн, условностей, симпатий и страхов. Ни приличий, ни условий, ни… предварительных ласк.
— Вить, да хватит тебе, — слабо улыбнулась девушка, — Все знали, что к этому идёт. Ты, я… да даже кошка понимала! Ну случилось ЧП, прилично всё оформить не получилось, Юлька ж знает, чем ты занимаешься. Вот и…
— В этом-то всё и дело, — выдохнул я, гладя брюнетку по голове, — Все у нас через жопу, а не как положено.
— Еще бы!
Ну да, чего я хотел. Сам довольно жуткий, но ладно, чердак относительно стабилен. В мирное время. Но Вероника? Я видел её, когда у девушки срывают
— Война план покажет, да?
Вместо ответа меня чмокнули в нос, а потом, хитро улыбнувшись, пихнули в плечо.
— Да хватит тебе! Я-то знаю, что ты ого-го как постарался! Она вылетала сияющая, светилась натурально!! — Вероника прижала ладошки к щекам, — Мне аж завидно стало!
— Было бы чем гордиться…, — кисло проговорил я, но в меня уже вцепились.
— Давай-давай! — азартно зашептала чертова психичка с опасно разгорающимся огоньком в глазах, — Давай рассказывай! Она же ничего не весит, да? А если обхватишь, то что? Проминается? Выскальзывает?! Руки насквозь проходят? А когда засадил, как было, какие отличия, ощущения!?! Ну же, Вить! Мне интересно!! Куда ей можно тыкать?! Прямо везде?!! Ты пробовал?!! Ну говори уже, я заводиться начинаю!!
