Эта курносая особа — пилот? Тогда я — вообще не знаю кто. Марса они достигли, понимате ли. И все у них было не так. Мы, значит, дурачки. Наука наша, получается, ботва на постном масле. Вот и́х наука, можно подумать, объясняет все. Те же антигравитационные ямы, те же появления и пропажи. Нет, все куда проще! Они живут совсем иначе. Они не летают на аэростатах, не ездят на мотрисах. О, они крутые. Настолько, что даже не пользуются маховиками. Они не плюют в небо продуктами сгорания своих двигателей, они пронизывают небо невесомыми (на антигравитации?) птицами и, даже страшно подумать, дотронулись до Луны! Да и до этого вашего Марса.
Я почти поверил в этот вздор. Вот только вовремя вынырнувший из тумана дирижабль, убивая ревом моторов тишину и шаря носовым прожектором во тьме, поставил все на место.
Слегка.
А как же все-таки быть с исчезновениями?
Статистика пугает. Десятки, сотни тысяч людей уходят в никуда. И из ниоткуда появляются Иваны, не помнящие родства. Марии тоже, и их значительно больше, чем Иванов. Маргарита — одна из них. Не так давно был просто бум; пресса наслаждалась, отвлекшись на время от таких извечных тем, как кто кого трахнул и кто кого грохнул. Журналистика на подъеме: возродились научно-популярные журналы типа «Знаешь — имеешь», их даже снова начали продавать в ларьках, как и дешевенькие девичьи издания типа «Лизуня» с розовыми обложками.
Люди непонятным образом пропадают. Исчезновений было не настолько много в мировом масштабе, чтобы этому удивляться. Как корабли в Бермудском треугольнике: вроде куда-то пропадают, так ведь и в других местах случается подобное не в меньшей степени. Начинаешь верить в эту чепуху только тогда, когда исчезает кто-то из близких людей. Пропажа соседа по лестничной площадке заставляет только хмыкнуть. А ведь и Андрюха-то исчез! Тревога! Хочется задуматься в конце концов. Так, по приколу.
Милиция, разумеется, бессильна. Следа нет, нет улик — нет человека. Паспорт, прочие документы? Бумажки. Прописка? Даже не смешно. Ситуация облегчила работу бумагомарательницам в паспортных столах: через год (или даже шесть месяцев) никакого дальнейшего розыска не ведут, если даже таковой в принципе был, что очень сомнительно — бумажки попросту отправляют в архив. Журнализды на этом изрядно поживились. Смотрите, мол, вот как нас защищают. Нас берегут. Документы становятся абстракцией, как и сам человек, н-да. Зато силы высвобождаются. На то, чтобы ловить преступников.
Дурдом.
Науч-поп выродился в поп. На радиостанциях идут однотипные псевдоглубокомысленные изъявления: как же мы дошли до жизни такой. И куча умников и умниц, сильно смахивающих на Марго, несет какую-то дичь: они, значит, явились из параллельного мира (в котором, всeпонятное дело, не так, как у нас — там трава зеленее, масло маслянистее, да и солнце светит ярче. И даже, более того, у них планет всего восемь, а не девять). В эту же бредятину вписалась и Маргарита. Мне всегда везло на психов. Видимо, я и сам такой. Тошно.
Кто я? Всего лишь технарь. Бывший лаборант, учившийся на физика, бывший направщик света в театре, ныне киномеханик. Пусть кинотехник. Можно даже назвать мебя киноинженером — ведь все приходится делать своими руками. С наукой закончено. Попытавшись как-то отстоять свою точку зрения, я был изгнан самым позорным образом из института. Был скандал и порношоу. После чего я глубоко забил на все болт. Слова разбивались о глухую стену защиты, я уже просто никому не верил. И не верю сейчас. Есть люди, а есть женщины — вот мой взгляд на мироздание, и любой, кто попробует его разрушить, в лучшем случае перестанет быть моим другом, а в худшем — станет врагом. Не трогайте меня. Ведь я никого не трогаю? Идите лесом. Оставьте меня в покое. Знаете, чего мне хочется? Не любви, в анус ее. Тишины. Любовь слишком напрягает. Не в плане ответственности. Все — суета, и любовь тоже.
Да туфта эта ваша любовь. Полное барахло. Ведь некто женского пола (я вынужден прибегнуть к эвфемизму) так или иначе тебя предаст, рано или поздно. Мне душно делить свое с кем-бы то ни было. Такой я эгоист.
А иначе не получается, и быть не может. Все здорово в двадцать лет. В двадцать пять задумываешься. В тридцать начинаешь злобно всхлипывать. В тридцать пять до тебя доходит, что дряни — всего лишь дряни.
Хорошо, если в тридцать пять. Некоторые доживают до сорока, пребывая в неведении. Их спасает только уход жены, после которого они бухают, умствуя, немало лет. Потом они либо находят какую-то спасительную мыслишку, либо падают в яму окончательно. Слабые существа мужики. Потому что верные. Мы так устроены. Не умеем предавать.
Не буду я делиться. Ни с кем. Маргарита — моя.
Ну и чего стоит твоя гнилая патетика?
Господи, какие ужасные вещи я говорю. Самый настоящий кошмар. Ведь любовь — главное, ради чего живешь. Познание? Круто. Но любовь-то куда круче познания. И весь этот прекрасный маньячный мир не может в принципе сравниться с тетей Фросей, которая тебя любит.