Любовь предполагает заморочки, а я хочу покоя (смерти, что ли? — толкнуло меня в бок, хихикнув, альтер эго).
Дело не в ответственности. Да это же прекрасно — ответственность. Ради любимой ты снимешь звезду с неба, или сходишь за пивом в дальний магазин, ибо ближайшие еще закрыты, дабы опохмелить ненаглядную. Разница не так уж и велика, смейтесь. Дело в том, что любовь всегда заканчивается не заморочками, это даже слабо сказано, — а катастрофой.
Забавно. Так почему что-то не ладно в датском королевстве?
Маргарита утверждает, что здесь все не так. А в ее мире так? Допустим, существует какой-то мир Маргариты с его правильным устройством, звездолетами, ее семьей, состоящей из нее, мужа и сына, по которым она теперь плачет, загадочным образом попав сюда. Вот в чем загвоздка, немного-таки страшная загвоздка — ведь Перемещению подвластны преимущественно особы прекрасного пола. Почему?
Поверить в этот мир, принять его?
Да на кой он мне нужен? Хотите сказать, что в нем больше любви, чем в этом? Ахинея. Нелепица.
Миры похожи, что бы ни писали фантасты. Любви в каждом из них не более и не менее, чем в этом.
Так стоит ли менять шило на мыло?
Надумал зайти к Димитрию. Аудиенция была назначена по неизвестной мне причине на довольно раннее время. Димитрий, мой друг (нет, какой друг, просто приятель) — таки душный человек. Обламывают его понты. Он курит дорогущий табак — мне такой не по карману, как и обычному смертному, имеет жидкостный вычислитель на пятьсот двенадцать литров и собирается перейти на новомодный электрический — что является для меня мечтой просто запредельной. Толковый чувак. Не лишенный гордыни похабной; при весьма существенных минусах он мне интересен. Димитрий нуждается в моем обществе тоже. Почему? Загадка.
Полное безумие — завалиться к нему с утра. Утро, было, впрочем, относительным — я успел сходить в лабаз, пока заряжается вода, потрещать с симпатичной продавщицей чуть дольше обычного, проконтролировать дистиллятор в ванной, выйти снова, дабы отдать должное кружке водянистого пива, и уж только потом, прихватив двадцатиллитровку, побрести в гости. Дверь квартиры Димитрия была закрыта — обычно было заметно, что она лишь прихлопнута. Обман, легкий обман, решил я, звонить не стал, а подцепил край двери (ручки не было), без особого труда открыл ее и вошел. Хозяин явно не слышал меня. Разувшись, я прошлепал в так называемую гостиную. Или в кабинет?
Чел якобы медитировал. Эту иллюзию надо было прекратить самым беспардонным образом, попросту выдернув трубку изо рта извращенца, но я уважаю право любого предаваться своим порокам, пока это не задевает интересы прочих. Клубы дыма (он явно косил под знаменитого британского сыщика девятнадцатого века) таинственно взмывали вверх, но, увы, чересчур быстро расплющивались о низкий потолок типичной убогой квартиры. Комната хрущобы, пусть и кирпичной, мало смахивала на английскую гостиную.
Мысль, однако, моя мысль! Зачем я пришел? За советом.
Мне требовалось получить ответ на запрос. Я купил немного времени — глупая надежда. Пустышка! Ничего из этого не могло выйти в принципе, я знал, но на что-то надеялся. В голове был сумбур. Вспомнил, как делал некогда Димитриев портрет. История кончилась плачевно — он попросту дал мне в морду. А ведь на самом деле снимок вышел реалистический: нежный затылок глубоко задумавшегося мыслителя, затылок, загадочно маячивший в створках трельяжа. Он не понял юмора, хотя и считал себя великим.
Я с размаху поставил канистру на пол. Димитрий отвлекся от самосозерцания, отложил, как ни странно, трубку, и молча понаблюдал за метаморфозом данных. Мне удалось влить почти все, прежде чем он заговорил.
Инфа булькала, и звук этот был несколько непристоен. Димитрий будто через себя пропускал жидкость. Наконец, с клацаньем реле, зажглись сигнальные лампы.
— Обещал? Сделал, — сказал он. На редкость молчаливый монстр кивнул, будто в подтвержение своих слов.
Его система представляла собой удивительно хитроумный лабиринт; стакан воды, влитый на входе, появлялся на выходе в лучшем случае спустя минут двадцать, если вообще появлялся. Но качество обработки — это уж признавали все — было попросту великолепным. Полный майонез.
— Давно хотел сказать тебе одну вещь, — человечище сумрачно прокашлялся (да, курение трубки, что бы он ни говорил, явно не шло на пользу здоровью). — Да бог с ним, потом. — Он посмотрел зачем-то на настенный календарь с фазами лун.
Я так и не узнал, что хотел сообщить Димитрий. И он, и я, забыли об этом.
Я ее любил. Все эти стеклянные зрелища пошли на. Я любил ее. С этим ничего нельзя было поделать. Почему я именно сейчас опять подумал о Марианне? Теперь-то все равно. Опять чепуха….
Булькало.
На мутном зеленоватом экране наконец засветилось нечто. Я на несколько секунд застыл.
— Будешь говорить? — Димитрий протянул мне изрядных размеров шишку микрофона без рукоятки; устройство явно было откуда-то свинчено.