Комод был забит копиями под завязку. Я даже удивился, как Маргарите удалось так плотно все впихнуть. Так. Fello. Scoce. Аneoni. Башин, Мичковский, Лембовская — одно лишь созерцание пленок вызывало чувство, граничащее с самыми невероятными фантазиями. Маргаритиной аккуратной рукой были приклеены ярлыки; на каждом яуфе красовалась бумажка, надписанная красными чернилами, и была закатана под скотч. Только маркировка одного контейнера выглядела не так. На нем были лишь две белые буквы (ярлык черный): «М. М.». Маргарита Мельникова!
Я спускал ленту на пол, меня уже не трогали этические проблемы вкупе с мозговыми тараканчиками. Зачем?
Не было проектора, вот засада. Да и пес с ними всеми, глаза иной раз умеют работать наподобие скачкового механизма, будь он грейферным или мальтийским. Если достаточно быстро передвигаться и моргать, ряд из трехсот скульптур, обнаруженных на том самом затонувшем — и внезапно поднявшимся из пучины островом — оказывается, дает кинематографический эффект. Предки не были дураками, и оставили нам такое удивительное каменное кино.
Фильм этот, коротенький, не раз демонстрировался.
Есть другие города. Странные, может быть? Города, по которым бродишь, как сомнамбула; сесть на автобус и проехать всего лишь одну-две остановки кажется глупостью. Пройдя через канал, задумываешься, кося глазом на магистральный: увы, набор светлячков не мерцает — он тупо включается и выключается; а лампа так называемая накаливания, имея в своем напряжении то ли тридцать шесть, то ли всего двадцать четыре жалких вольта или около того, раздумывает, чтобы включиться. Потом она раздумывает, когда приходит время выключаться. Короткопереходники или каких их там не нравятся никому; включение, выключение — это, знаете, нехорошо, ребята. Слишком плохо это как-то мигает, неправильно, а вот еще что: не надо трогать линзы Френеля и лампы накаливания, оставьте, ради бога. Вы даже не можете представить себе, каким отстоем обернулась ваша забота о нас. Проморгали. Да идите на фиг, лампа — кретинка. Сигнал должен быть однозначным. Он, во-первых, фокусируется в угле не шире трех градусов, во-вторых, обязан приходить в глаз машиниста, как напоминание о неверности жены! Сигнал должен читаться ясно и четко!
Я не прав? Говорят, да.
Поспорите?
Вообще-то задолбало. Странная скульптура на улице Авангардной (и что в ней авангардного, скажите на милость): одна бетонная стрела указывает налево, другая, повыше, направо. Куда? Ладно, — куда, еще можно понять. Но зачем?
Я выхожу на свою улицу. Мне все по барабану.
Сигнал. Говоришь, он должен быть четким и конкретным. Да — нет. А знаешь, как это утомляет, это фуфловое шоу сумасшедших? Жаль будущие поколения — хотя что их жалеть? Они ведь примут это как должное, желтый свет всегда будет сменяться зеленым или красным четко. Зеленый — желтый — красный. Да уже сейчас мало кто задумывается над тем, что такое инерционность. Вы просто никогда не видели — то есть не обращали внимания на то: лампа — лампа разгорается как бы нехотя, потом начинает светить через линзу, спрашивая машиниста: ну что, поедешь? А я вот захочу и запрещу. Иногда работает желтый с зеленым, что говорит о том, что впереди, надо думать, желтый, а там уж и до красного недалеко. Локомотив, может быть, свернет, встанет на запасный путь. Понимаю, как устали машинисты. Куча светофоров куда хуже сокровищ Буратино. Машинистам бы только закончить смену и смыться, доехать пассажиром, доплестись до койки и рухнуть на нее — а, любовь, говорите? — завтра будет то же самое. Бесконечные рельсы.
Держа клапп-камеру в кармане, выгружаюсь на станции с веселыми граффити. Как всегда, нерадостно. Мне плевать. Иду. Дорога уходит наискосок. Где я? Зачем сюда приехал?
Зачем взял фотоаппарат, эту странную коробку? Компактная камера, творение Истменсена, уставшего от жизни. Тасмовская пленка проползает с подозрительным скрежетом — еще один неаккуратный поворот зубчатого маховичка — транспортировка из каких-то непонятных соображений осуществляется однорядно — и возникает риск порвать все свои художественные замыслы. Потоптаться, поехать домой. А как поступить иначе?
Делать нечего, я снимаю, покручивая колесико как можно осторожней. Поворачиваюсь на семьдесят пять градусов — да, пейзаж. Достали. Все равно Маргариты нет. Зачем себя обманывать? Я бреду мимо состава — эти азиатские повозки на платформах кому-то предназначены. Не мне. Не нам.
Зависть?
Нет, об этом я не думал.
Перестал даже думать о Маргарите.
Обратно ехал другой дорогой. Ввалился в автобус. Видимо, был свиреп настолько, что хомячок так называемого женского пола не осмелился подойти ко мне и задать традиционный вопрос. Проехал четыре остановки даром. Вышел.
Где Маргарита?
Может быть, что-то есть на телеграфной ленте?
Пусто. Где Маргарита?