Черные. Опять черные, потом темно-желтые — дальше пошла цветная пленка, — с какой-то тоскливой зеленью в тенях, наконец, ослепительно-синие.
Дико восхитительно (а ведь бо́льшая часть кадров снята людьми, ничего не смыслящими в кино, соображал я, как же из этого сделали нечто художественное, хотя бы подобие его?)
Маргарита в мешковатом скафандре прогуливалась по Марсу. То есть не прогуливалась, конечно, а занималась изучением природы. Пилот, значит, и исследователь в одном лице.
Оператор начал снимать с другой точки. Пейзаж сменился.
Желто-коричневые виды, а вовсе не красноватые, как этого следовало ожидать — м-да, эта самая планета, что бы ни говорили ученые, не оправдала надежд. О!
В атмосфере Марса маловато кислорода — около семи процентов (этого почти достаточно, чтобы дышать). Мысли мои скачут бог знает куда. Короче, так: О2 — 7,2 % (раньше считали, что его гораздо меньше). Ar — 2,1 %. N — 1,9 %. СО2 — остальное.
Так что, дышать, конечно, нельзя. Но это по данным
Подойдя к гигантским, даже исполинским фиолетовым гладиолусам, Маргарита, чуть помедлив, сняла шлем. Вдохнула разреженный воздух.
Вот так. Остановись, механик. Очень уж красиво все получается.
Не верю. Тупой научно-фантастический фильм. Нет! Тогда он был бы на позитивной пленке, а не на обращаемой!
Проектор стрекотал, на умеренно громкое гудение трансформатора — уже давно пора перебирать пластины — накладывалось урчание электродвигателя, грейфер с легким лязгом прыгал туда-сюда. Три зуба (у нас архаичная конструкция) с каким-то механо-извращенческим наслаждением втыкались в перфорацию. Машина работала.
Пленка оборвалась. На склейке, точно.
Зарядил снова. Пропустил не так уж много.
Люди сменили скафандры на легкомысленные дыхательные маски. Все-таки дышать тяжело.
Досмотрел. Колоссальные цветы вынесли мозг.
Так правда все это или нет?
Смотал пленку, уложил в яуф.
И сходил еще, опять послушал скрип замка. Металлическое изделие еще не довернулось, а я уже знал. Совершенно бесполезно.
Как?
Как, твою мать?
Понял, как.
Адово дебильное пространство ее поглотило. Долбаное пространство. Слова, сказанные Маргаритой — правда. Перемещения — не вымысел, не досужие байки. Я ненавижу этот мир. Этот заскорузлый, засунутый в задницу мир. Мир, который сожрал Маргариту. Наверно, в глубине души я знал, что подобным дерьмом все закончится.
Мразота. Достало.
Вышел и доперся до молочника. Взял ни более ни менее — три пакета кефира. Этот тип еще ухмыльнулся.
Опять моросил дождь. Было противно. Я надорвал верх одного из пакетов и присосался.
В кефире было что-то не то. Да и вообще это был не кефир. Малая (она была видна, ночной грибной дождь, ха!) стремительно падала за серый дом старой постройки, той, еще довоенной. Большая находилась где-то, по-видимому, вблизи надира. А мне было глубоко положить.
Я сидел на поребрике, скинув новые сандалии, и плевал на все. Отхлебнув еще раз, понял. Это был какой-то алкоголь.
Решил пойти в лабаз и поговорить с этим странным парнем. Шутка? Ничего себе шутка!
Ну, блин, мудрило.
Потом передумал и успокоился. Пошел домой.
Как я доплелся — тема для романа. Очень кружным путем. Вместо того, чтобы пойти прямо, зачем-то пошел латинской буквой L. Или русской Г? Размышлял над этим весь остаток пути.
Как-то дошел.
Я лежал. Рычал холодильник. Что не так? А! Я же не положил туда эту фигню. Напиток. Порнография какая, надо встать и определить. Сегодня на работу не нужно. Может, похандрить и завтра? Сейчас отстучу Янкелю депешу. Если не удастся хоть немного отдохнуть, я просто сдохну. Начальник наверняка даст мне отгул, даже два, если попрошу хорошенько.
Белый железный ящик чуть не взорвался, выключаясь. Пустой, успел подумать я. А ведь отлеживаться весь день не получится. Придется подняться и сходить за каким-нибудь кормом.
Кот не мяукал — он давно умер, растения на подоконнике занимались ростом. Где-то вставало солнце. Странно как-то было.
Замок зашумел. Бред какой, не верю.
Сначала раздался тихонький хруст вставляемого в стальную щель ключа. Потом клацанье.
Металлический скрежет. Несколько щелчков.
Легкий, едва ощутимый на несколько секунд, сквозняк.
Негромкое «пух-х» — дверь прикрыта. Почти безмолвный вздох — или мне послышалось?
Слабый лязг — на этот раз почти на пределе слышимости.
Шорох нашариваемых Маргаритой тапок. Неясный звон: запасные ключи. Глухой стук— упала сумочка. Крепкое словцо
Не верю. Кажется, так говорил творец, опрокинувший театр с ног на голову?
Я въехал в подушку и тихо прорыдался. Конечно, коротко, так, чтоб Маргарита не успела заметить.
Опять шорох. Надевает халат. Я не ведаю, как быть с мокрой, непонятно чем набитой вещью под головой.
Звуки.
Звуки, ребята. Как я жалею людей, лишенных слуха вообще.