Жил в усадьбе старик хозяин, и было у него два сына, такие умные, что и вполовину хватило бы. И решили они посвататься к королевне — отчего же нет? Она сама объявила, что возьмет в мужья того, кто за словом в карман не лезет.
Двое умников готовились целую неделю; больше времени у них не было, да и того достаточно: начатки знаний у них были, а это главное. Один знал наизусть весь латинский словарь и местную газету за три года, с на- чала до конца и с конца до начала. Другой изучил всю цеховую премуд- рость: что какому цеховому старшине полагается знать; стало быть, мог рассуждать и о делах государственных — так, по крайней мере, он сам по- лагал. Кроме того, он был франт и умел вышивать подтяжки, а это немалое искусство.
— Королевна будет моей, — говорил и тот и другой.
И вот отец дал каждому чудесного коня; тому, который знал словарь и газету, — вороного, а тому, который был цеховым знатоком и умел выши- вать, — белого. Оба смазали себе уголки губ рыбьим жиром, чтобы пошеве- ливались побыстрей. Все слуги высыпали во двор поглядеть, как они сядут на коней. И вдруг прибежал третий брат. Всего-то их было трое, да третьего никто и в расчет не принимал. Далеко ему было до своих ученых братьев, и называли его попросту Дурень Ганс.
— Вы куда это собрались, что так распарадились? — спросил он.
— Ко двору. Хотим выговорить себе королевну. Или ты не слыхал, о чем барабанили по всей стране? — И они рассказали ему, в чем дело.
— Эге, так и я с вами, — сказал Дурень Ганс.
Братья только засмеялись и тронулись в путь.
— Отец, давай и мне коня! — закричал Дурень Ганс. — И меня разбирает охота жениться. Возьмет меня королевна — ладно, а не возьмет — я ее возьму.
— Полно пустое болтать, — сказал отец. — Не дам я тебе коня. Ты и го- ворить-то не умеешь. Вот братья твои — те молодцы.
— Не дашь коня — возьму козла, — сказал Дурень Ганс. — Козел мой собственный и небось довезет меня. — И он уселся на козла верхом, всадил ему пятки в бока и помчался по дороге во всю прыть.
— Го-го! Берегись! — крикнул он и запел во все горло.
А братья ехали себе потихоньку, не говоря ни слова: надо же было хо- рошенько обдумать заранее все шутки и острые словечки, сразу-то ведь они в голову не придут.
— Го-го! Вот и я! — закричал им Дурень Ганс. — Гляньте, что я на до- роге нашел. — И он показал им дохлую ворону.
— Дурак, — сказали они. — Куда она тебе?
— Я ее королевне подарю.
— Подари, подари! — засмеялись они и поехали дальше.
— Го-го! Вот и я! Гляньте, что я еще нашел. Это не каждый день на до- роге валяется.
Братья поглядели.
— Дурак, — сказали они. — Это же просто деревянный башмак, да еще без передка. Ты и его королевне подаришь?
— Непременно, — сказал Дурень Ганс.
Братья засмеялись и уехали вперед.
— Го-го! Вот и я! — опять закричал Дурень Ганс. — Одно к одному. Вот находка так находка.
— Ну, что ты там еще нашел? — спросили братья.
— О-о, — сказал Дурень Ганс, — просто и слов не подберешь. То-то ко- ролевна обрадуется.
— Тьфу!.. — сказали братья. — Да это грязь из канавы.
— Верно, — сказал Дурень Ганс, — первейшего сорта. На ладони не удер- жишь, так и ползет. — И он набил себе грязью карман.
А братья помчались от него во всю прыть; приехали целым часом раньше и остановились у городских ворот, где женихи записывались в очередь и получали номерки. Потом их всех выстроили по шести в ряд, да так тесно, что и не шевельнуться. И хорошо, что так, а то они исполосовали бы ножа- ми друг другу спины за то лишь, что одни очутились впереди других.
Все жители страны столпились у дворца и заглядывали в окна: всем хо- телось видеть, как королевна принимает женихов. А женихи входили в залу один за другим, и как кто войдет, так язык у него и отнимается.
— Не годен, — говорила королевна. — Следующий!
Вот вошел старший брат, который знал наизусть словарь. Но он уж поза- был все, пока стоял в очереди, а тут — паркет скрипучий, потолок зер- кальный, так что видишь самого себя кверху ногами, и у каждого окна по три писца да по одному писаке, и все записывают каждое слово, чтобы сей- час же тиснуть в газету да продать за два гроша на углу. Просто ужас! К тому же печку в зале так натопили, что она раскалилась докрасна.
— Какая жара здесь, — сказал жених.
— Отцу моему вздумалось поджарить молодых петушков, — сказала коро- левна.
— Э-э… — сказал жених: такого разговора он не ожидал и не нашелся, что сказать в ответ — сказать-то ведь надо было что-нибудь остроумное. — Э-э…
— Не годен, — сказала королевна. — Вон!
И пришлось ему убраться восвояси. Вошел второй брат.
— Ужасно жарко здесь, — сказал он.
— Да, мы сегодня поджариваем молодых петушков, — сказала королевна.
— Ка-ак? Ка… — сказал он.
И все писцы записали: «Ка-ак? Ка…»
— Не годен, — сказала королевна. — Вон!
Следующим был Дурень Ганс. Он въехал на козле прямо в зал.
— Ну и жарища тут, — сказал он.
— Это я молодых петушков поджариваю, — сказала королевна.
— Славно, — сказал Дурень Ганс. — Так и мне заодно можно зажарить мою ворону?
