Ясень заколебался. Оно, конечно, лучше на хуторе, чем в лесу или в поле, но ведь охотники тоже не дураки — наверняка проверят селения вдоль дороги. Может, прямо сегодня вечером кого-то пришлют…
— Чего задумался, парень? Спокойно переночуете. Вон, хотя бы, на сеновале.
— Спасибо, мы с радостью, — сказала вдруг Тайя, до того момента молчавшая и глядевшая на цветы. Подняла глаза на Ясеня, взяла его за руку и прижалась плечом.
— Давно бы так, — тетка фыркнула. — Давайте уже во двор.
Она пошла к хате, а Ясень шепнул девчонке:
— Нельзя нам тут оставаться. Найдут, неужели не понимаешь?
— Не найдут, — сказала она уверенно. — Никто сюда не приедет и не прилетит, я знаю. Да ты и сам, наверно, чувствуешь, разве нет?
— С чего ты взяла? Хутор сверху как на ладони…
Ясень глянул на небо и замолчал, сбившись на полуслове. Тайя была права. Словами это не выразить, но в вечерней лазури над головами был растворен покой; там просто не нашлось бы места для птиц, несущих смерть на спине. Солнце лениво щурилось, а фиалки, раскрывшись ему навстречу, светились тихо и безмятежно.
— Понял?
— Ладно, убедила. Пошли.
…Умытые, посвежевшие, они сидели в горнице за широким крепким столом. Шкварчала картошка с салом на сковородке, пенился квас, колбаски свивались на блюде жирными кольцами. Хозяин дома — мосластый и бородатый, с кустистыми седыми бровями — расспрашивал Ясеня о ценах на хлеб в предгорьях и задумчиво хмыкал, выслушивая ответы. Пацан лет шести ерзал на лавке, таращился на гостей и, кажется, тоже порывался что-то спросить, но, заметив, как мать хмурит брови, снова опускал голову и тоскливо ковырялся в тарелке. Его сестренка-малявка восторженно глядела на Тайю, которая шепталась о чем-то со старшей дочкой хозяев — розовощекой, круглолицей и волоокой.
Все в этой семье были одеты опрятно, но без изысков. Разве что, хозяйка и дочери носили цветастые косынки на шее — Ясень решил, что это местная мода. А вообще, посиделки ничем не отличались от тех, что бывают в его родном городке в степи. Словно он на пару часов оказался дома…
Потом они пили густой фиалковый взвар. Ясень никогда его не любил, но из вежливости выцедил кружку. В горнице стало душно; дождавшись конца застолья, он вышел на свежий воздух. Долго стоял у тына, подставив лицо прохладному ветру и глядя на красную полоску заката.
— Скучаешь? — глаза у Тайи блестели. Похоже, она слегка захмелела.
— Нет, отдыхаю просто.
— Правда, хорошо тут у них? Спокойно…
— Ага, даже слишком. Сонное царство. И ни одной дороги, заметь. Только лес вокруг. Как будто они вообще отсюда не выезжают. И к ним никто не приходит.
— Мы же пришли.
— Вот меня это и смущает.
— Перестань, — она улыбнулась. — Ты просто на взводе, поэтому всякая жуть мерещится. Я понимаю, столько всего случилось. Но давай отвлечемся, сделаем передышку. Хотя бы на этот вечер. На эту ночь.
Он наклонился к ней. Губы у нее были мягкие, сладкие, как фиалковый мед. Секунды таяли в теплых лиловых сумерках.
— Что, и венок не будешь плести?
— Не буду.
— Как же гадать без венка?
— А чего мне теперь гадать?
— Действительно. Тут и речки-то нет.
Она засмеялась тихо. Потом сообщила:
— Если верить хозяйской дочке, фиалки у них цветут много дней подряд. Весной распускаются — как обычные цветы, представляешь? Причем на каждом углу. Их собирают, кому сколько надо, а остальные так и растут. Хуторские на них уже и не смотрят, привыкли давно.
— Продавать бы могли — взвар и настойки всякие. В городе с руками бы оторвали.
— Вот и я ей сказала. А она пожала плечами и рукой махнула, эдак лениво. Да ну их, дескать, возиться с ними…
— Говорю же, что-то непонятное здесь. Я, вон, хозяину про цены на пшеницу рассказывал, а он, по-моему, толком так и не понял — много это, мало? Как будто сказку слушал про далекие страны…
Сзади послышался шорох. Ясень присмотрелся:
— А ну, вылезай.
Из-за куста сирени выбрался вихрастый пацан, которому не разрешили поболтать за столом. Он любопытства он весь взъерошился, глазенки горели.
— Чего тебе, малой?
— Дай клинок посмотреть!
— Ишь ты, — Ясень хмыкнул; оружие он прихватил с собой, когда выходил из хаты. — На, смотри, только осторожно. Осторожно, сказал! Крепче держи, вот так…
Малец с его помощью поднял меч, повел из стороны в сторону. Спросил с жадным любопытством:
— Ты его прямо так зарубишь?
— Кого зарублю?
— Ну, этого, который по ночам шепчет?..
Ясень не понял, но переспросить не успел.
— А ну, иди сюда, паршивец! Чего к людям пристаешь?
Хозяйка легонько шлепнула сына и утащила в дом. Ясень хмуро смотрел им вслед.
— Ну вот, — Тайя засмеялась и обхватила его руками, — опять насторожился, защитник. Прекрати, я тебя прошу. Мало ли, что дите сочиняет? И вообще, пойдем, сеновал заждался.
Хутор уже затихал, опускалась ночь. Тайя расстелила широкое покрывало, выданное хозяйкой. Легла, блаженно вздохнула:
— Ф-фух! Ну, чего стоишь?
