– Чтобы не было недомолвок – краткий экскурс в прошлое, – сказала она. – В нашем детстве, когда мы с Иден были почти подростками, а Поршии исполнилось всего девять лет…
– Восемь, – поправила ее Поршия.
– Восемь, – безропотным эхом повторила Майя, – наш отец был осужден за… за изнасилование и отправлен в тюрьму.
– Будучи невиновным, – уточнила Иден.
Робин потянулась за своей чашкой кофе и отпила маленький глоток, чтобы только спрятать лицо.
– Он этого не совершал, понятно? – повторила Иден, не спуская глаз с Робин. – На пару месяцев он загулял с белой женщиной. Об этом знал весь Кларкенуэлл. Они вдвоем сидели в барах, где только не появлялись. А когда он решил с ней порвать, она обвинила его в изнасиловании.
У Робин засосало под ложечкой, как будто пол накренился. Ей бы очень хотелось, чтобы эта история оказалась вымыслом. Женщина, солгавшая об изнасиловании… сама эта мысль вызывала у нее отвращение. Когда-то в зале суда ей пришлось озвучить все подробности своего горького опыта. После нее давал показания пятидесятитрехлетний насильник и несостоявшийся убийца, который вкрадчивым голосом рассказывал присяжным, как двадцатилетняя Робин заманила его в подъезд общежития, чтобы вступить с ним в интимную близость. Он утверждал, будто все происходило по обоюдному согласию: якобы она шептала, что любит жесткий секс – отсюда множественные гематомы у нее на шее – и якобы осталась так довольна, что зазывала его прийти повторно на следующий день, и он, да, естественно (тут в зале раздались смешки), удивился: надо же, с виду такая вежливая, воспитанная девочка, а набросилась на него откуда ни возьмись…
– Оболгать чернокожего мужчину белой женщине раз плюнуть, – продолжала Иден, – хоть в семьдесят втором году, хоть когда. Ранее отец уже был судим за драку. Вот его и упекли на пять лет.
– Очевидно, для родных это было тяжелое испытание, – сказал Страйк, не глядя на Робин.
– Еще бы, – сказала Майя. – Очень тяжелое. А как нас травили в школе… вы же знаете, что такое детская жестокость.
– Почти все деньги в семью приносил отец, – добавила Поршия. – Один кормил пятерых, мама никакого образования не получила. До папиного ареста она училась, пыталась сдавать какие-то экзамены, развиваться. Пока отец зарабатывал, мы кое-как сводили концы с концами, но после его ареста перебивались с хлеба на воду.
– Наша мама и ее сестра вышли замуж за двух братьев, – подхватила Майя. – В общей сложности произвели на свет девять детей. Семьи наши были очень близки, но с арестом отца все переменилось. Пока тянулся процесс, мой дядя Маркус каждый день ходил в суд, а мама ни в какую, и дядя Маркус жутко на нее злился.
– Он же понимал: судья должен видеть, что за нашим отцом стоит семья, – резко сказала Иден. – Лично я на все заседания ходила. Школу прогуливала, а в суд ходила. Знала, что отец невиновен.
– Ну, ты у нас молодчина, – сказала Поршия без тени одобрения в голосе, – а вот маме почему-то не хотелось присутствовать на открытом судебном процессе и выслушивать признания мужа о том, сколько раз у них с подругой был секс…
– Девка была – шваль, – отрезала Иден.
– Грязная водица на пожаре сгодится, – сказала Поршия с барбадосским акцентом. – Он такую выбрал.
– В общем, – торопливо вступила Майя, – судья поверил женщине, и отца посадили. Мама к нему на свидания не ездила, нас с Поршией и братьями тоже не пускала.
– А я съездила, – вновь заговорила Иден. – Уломала дядю Маркуса взять меня с собой. Отец есть отец. Мама не имела права запрещать нам с ним видеться.
– Пожалуй, – продолжила Майя, не дав Поршии раскрыть рта. – Мама хотела оформить развод, но денег на адвоката у нее не было. И тогда доктор Бамборо свела ее с одной адвокатессой, феминисткой, которая на льготных условиях консультировала женщин, попавших в тяжелые жизненные обстоятельства. Когда дядя Маркус сказал отцу, что мама сумела найти себе адвоката, отец написал ей из тюрьмы – умолял ее отказаться от своих планов. Говорил, что обратился к Богу, что любит только ее, что получил хороший урок и хочет лишь одного – быть вместе со своей семьей. – Майя пригубила кофе. – Прошла примерно неделя, мама после ухода всех врачей делала уборку в кабинете у доктора Бамборо и кое-что заметила в корзине для бумаг.
Майя расстегнула сумочку, которую так и держала на коленях, и вытащила мятый бледно-голубой лист бумаги, который явно скомкали перед тем, как выбросить, причем давным-давно. Она протянула его Робин, которая разгладила листок на столе, чтобы Страйк тоже мог ознакомиться с содержанием записки.
Выцветший текст, написанный от руки, характерным образом совмещал строчные и прописные буквы.
ОТВАЛИ ОТ МОЕЙ БАБЫ СуЧКА ИЛИ БуДЕШЬ ДОЛГО И МуЧИТЕЛЬНО ГНИТЬ В АДу
Покосившись на Страйка, Робин увидела точное отражение своего собственного, едва скрываемого изумления. Детективы не успели и слова сказать, как мимо начала протискиваться стайка девушек, заставив Страйка придвинуться ближе к столу. Болтая и хихикая, компания рассаживалась за спинами Иден и Майи.
