– Астрологии?! – переспросила Иден. – Этой дурости… астрологии?
– Тэлботу не следовало вас опрашивать в отсутствие взрослых, – отметил Страйк. – Сколько вам было: шестнадцать?
Иден рассмеялась детективу в лицо:
– Вероятно, это правило писано для белых девушек, но к нам оно не относится… вы вообще меня слушаете? Мы ведь семижильные. Мы ведь несговорчивые. А оккультизм этот, – Иден развернулась к Робин, – как раз сходится: он меня расспрашивал насчет «обеа». Знаете, что это такое?
Робин помотала головой.
– Это магические ритуалы, которые пришли с Карибских островов. А зародились в Западной Африке. Мы, все трое, родились в Саутварке, но инспектор Тэлбот видел в нас только черных язычниц. Он увел меня в подсобку и начал допытываться про ритуалы, в которых используют кровь, и про черную магию. Я оцепенела от ужаса, не могла понять, к чему он клонит. Думала, он хочет притянуть сюда и маму, и кровь на ковре – намекает, что мама прикончила доктора Бамборо.
– У него был психоз, – сказала Робин. – Именно поэтому его отстранили от дела. Он возомнил, что охотится за дьяволом. Ваша мама была не единственной женщиной, у которой он заподозрил сверхъестественные способности… но вдобавок он определенно был расистом, – приглушенно добавила Робин. – Это следует из его заметок.
– Ты нам не рассказывала, что полиция нагрянула в «Маркс энд Спенсер», – встряла Поршия. – Почему ты это скрывала?
– А зачем было рассказывать? – Иден в сердцах утирала слезы. – У мамы и так случился стресс от этой истории, дядя Маркус на меня орал – дескать, наша мама натравила полицию и на него, и на его сыновей, и я до смерти боялась, что он, если прознает о приходе этого офицера ко мне на работу, сразу побежит в полицейское управление с жалобой – только этого нам не хватало. Господи, какая была передряга, – Иден на миг прижала руки к мокрым глазам, – просто беда.
Казалось, Поршия хотела утешить старшую сестру – но нет; по мнению Робин, это стало бы слишком серьезным отступлением от их привычной манеры общения – Поршия просто не знала, как утешают сестер. Через пару мгновений Поршия шепнула: «Отойду кое-куда», отодвинула стул и скрылась в туалетной комнате.
– Я была против, чтобы Порш сегодня приходила, – призналась Майя, как только дверь дамской комнаты, покачавшись на петлях, затворилась за ее младшей сестрой. На старшую она тактично не смотрела: та пыталась притвориться, что не плачет, а сама тайком утирала слезы. – Такой стресс ей ни к чему. Она только-только прошла курс химии.
– Как ее самочувствие? – спросил Страйк.
– На той неделе, слава богу, выписали. Хочу, говорит, вернуться на прежнее место работы, только не на полную ставку. Но я-то считаю – рановато ей.
– Она – социальный работник, верно? – спросила Робин.
– Ну да, – вздохнула Майя. – Каждое утро – аврал: сотни отчаянных сообщений, а если до какой-нибудь семьи не достучаться, так социального работника живо крайним сделают. Не понимаю, как она справляется. Вся в маму. Как две капли воды. Всегда была у мамы любимицей, а мама для нее – героиней.
Иден выговорила тихое «угу» – не то согласие, не то порицание. Майя пропустила это мимо ушей. В наступившей короткой паузе Робин подумала, что разрыв между Джулзом и Вильмой Бейлисс, похоже, до сих пор сказывается на следующем поколении.
Дверь туалета распахнулась, и Поршия вернулась в зал. Но вместо того чтобы занять свое прежнее место рядом с Робин, она крутанула широкими бедрами вокруг Страйка, сидевшего во главе стола, протиснулась позади встревоженной Майи, которая поспешно вжалась в стол, и добралась до Иден. Сунув сестре в руку ком туалетной бумаги, Поршия обхватила пухлыми руками шею Иден и чмокнула ее в макушку.
– Что это ты делаешь? – хрипло сказала Иден, сжимая руки младшей сестры, но не для того, чтобы их оттолкнуть, а для того, чтобы удержать. Страйк, как успела заметить краем глаза Робин, делал вид, что изучает свой блокнот.
– Говорю тебе спасибо, – мягко ответила Поршия, еще раз чмокнув сестру в макушку перед тем, как отпустить. – За то, что согласилась. Я же знаю, ты не хотела.
Все сидели в удивленном молчании, пока Поршия протискивалась обратно – к своему месту возле Робин.
– А последний-то случай вы им рассказали? – поинтересовалась Поршия у Майи, пока Иден сморкалась. – Про маму и Бетти Фуллер?
– Нет, не стали, – ответила Майя, ошарашенная только что увиденной сценой примирения. – Мама ведь с тобой поделилась, а не с кем-нибудь, значит тебе и рассказывать.
– Ладно. – Поршия обернулась к Страйку и Робин. – Но это в самом деле последнее, что нам известно; может, и пустышка, но вам не помешает, коль скоро вы все остальное знаете.
Страйк выжидал с ручкой наизготовку.
