В амбулатории Марго пригласила меня к себе в кабинет и поинтересовалась моим самочувствием, а потом сказала: «Глория, тебе нужно набраться смелости. Если ты останешься с Лукой, история повторится. Давай найдем тебе работу подальше от Лондона и сделаем все, чтобы Лука не узнал, куда ты исчезла». А следующие ее слова я запомнила навсегда: «Мы суть не ошибки, которые мы совершаем. Мы – это то, как мы воспринимаем свои ошибки». Но я не была похожа на Марго, – повторила Глория. – Храбростью не отличалась, не понимала, как смогу бросить родных на произвол судьбы. Я притворилась, что одобряю эту идею, а сама через десять дней после аборта снова лежала в постели с Лукой, но не от большого желания, а из-за неспособности сделать другой выбор.
А потом, – продолжала Глория, – примерно через месяц после нашего похода в клинику, все рухнуло. Марго исчезла.
За кадром послышался приглушенный мужской голос. Глория обернулась через плечо к двери и сказала по-французски:
– Нет, мы еще не закончили!
Потом она вернулась к разговору с детективами:
– Извините, пожалуйста.
– Мадам Жобер… Глория, – сказал Страйк, – не могли бы вы рассказать, что произошло в тот день, когда исчезла Марго?
– За целый день?
Страйк кивнул. Глория сделала медленный и глубокий вдох, как будто собираясь нырять на глубину, и заговорила:
– Утром в амбулатории все шло заведенным порядком. Все сидели на своих рабочих местах, только Вильмы, уборщицы, не было. По пятницам она не работала.
В памяти у меня отложилось два эпизода: во-первых, разговор в ординаторской с Дженис, которая хлопотала около чайника и распиналась о скором выходе продолжения «Крестного отца»… Я, конечно, изобразила восторг, но на самом деле скорее бы удавилась, чем пошла на этот фильм… А во-вторых, ликование Айрин, которой удалось-таки свести Дженис с каким-то кавалером и та наконец-то идет на свидание…
Айрин так забавно отзывалась о Дженис. Считалось, что их связывает крепкая дружба, но это не мешало Айрин называть Дженис мужеловкой, что в устах Айрин, конечно, звучало уморительно. Она часто говорила, что пора бы Дженис разуть глаза и не сидеть в ожидании принца вроде Джеймса Каана, потому что ей, как матери-одиночке, на выгодную партию рассчитывать не приходится. По мнению Айрин, лучшее, на что могла рассчитывать Дженис, – это некий простой работяга из конторы Эдди. Айрин всегда над ним посмеивалась: мол, недотепа.
Так вот, в то утро все шло своим чередом: на приеме сидели все три врача. Не припоминаю ничего из ряда вон выходящего, разве что Айрин ушла раньше обычного. Она жаловалась на острую зубную боль, но я не поверила. Мне показалось, что ее не особо волновала личная жизнь Дженис.
Я знала, что вечером у Марго запланирована встреча с подругой в пабе. Она сама мне сказала, когда, увидев последнего пациента, попросила принести ей из холодильника пончик в целлофановой упаковке – хотела взбодриться. Она обожала сладкое. Каждый день ровно в пять вскрывала пачку печенья. У нее был такой обмен веществ, что она не полнела, но нервы явно сдавали.
Я хорошо запомнила эпизод с пончиком, потому что Марго тогда меня вроде как попрекнула: «Почему ты сама не съела эти конфеты?» На столе лежала коробка, которую она за день до этого достала из мусорного ведра. Естественно, никакой антисанитарии – коробка была не распечатана. Кто-то из пациентов передал…
– Кто-то? – переспросил Страйк.
– Нам всем казалось, что это Стив Даутвейт, да и у следствия к нему было больше всего вопросов, – ответила Глория. – Во всяком случае, Дороти настаивала именно на этой версии.
– Разве к конфетам не прилагалось записки?
– Там была карточка с надписью «Спасибо», – сказала Глория, – отчего Дороти и предположила, что это Стив Даутвейт: он чаще других записывался к Марго на прием. Но имени на той карточке вроде бы не было.
– Значит, Марго выбросила коробку в мусорное ведро, а потом достала?
– Совершенно верно, я тогда еще над ней подшучивала: «Так и знала, что у вас рука не поднимется»; впрочем, она сама тоже посмеялась. А на следующий день я ее спрашиваю: «К конфетам так и не притронулись?», а она: «Уже все слопала».
– То есть коробка все еще находилась в кабинете?
– Да, на книжной полке. Я вернулась в регистратуру. Доктор Бреннер отпустил своего больного, а сам еще сидел в кабинете – заполнял медкарту.
– Скажите, пожалуйста, известно ли вам о пристрастии доктора Бреннера к барбитуратам? – спросил Страйк.
– К чему? – удивилась Глория.
– То есть вы не в курсе?
– Нет, – недоуменно ответила она. – Не в курсе.
– Вы никогда не слышали, что Дженис на дне чайной кружки обнаружила амитальную капсулу?
– Нет… Ох. Может быть, поэтому Марго сама заваривала себе чай? Айрин всегда перебарщивала с молоком.
– Давайте вернемся к концу рабочего дня: кто за кем уходил из амбулатории?
– Следующим был больной доктора Гупты, и доктор, не задерживаясь, вышел за ним вслед. Спешил на какой-то семейный ужин, не хотел опаздывать. А потом, когда я уже думала, что на сегодня всё, явилась та девушка, Тео.
– Опишите нам Тео, – попросил Страйк.
