Я из кожи вон лезла, чтобы понравиться Луке – счастливому билету в мир моих фантазий. У него была машина, и он, конечно же, проворачивал грязные делишки. Правда, о встречах глав криминальных семей на высшем уровне он даже не заикался… в основном болтал о своем «фиате», наркотиках и разбоях.
После нескольких свиданий стало очевидно, что Лука по-настоящему мной увлекся, хотя… нет, – мрачно продолжала Глория, – «увлекся» – не очень подходящее слово, оно все-таки подразумевает какую-никакую привязанность. На самом деле он просто хотел меня захомутать, что ли, сделать своей собственностью. Все происходящее настолько будоражило мою фантазию – какая же я была дурочка, – что мне казалось… как бы это сказать… будто именно так и должен поступать правильный мафиозо. Хотя больше всего Лука нравился мне при взгляде со стороны, когда накладывался на образ Майкла Корлеоне и в моей голове, и в моей постели.
Учебу я, конечно, забросила. И можно сказать, полностью переселилась в свой вымышленный мир. Подружкам гангстеров образование ни к чему. И мне тоже – так считал Лука. Все экзамены я провалила.
Старички мои ужасно расстроились, но отнеслись, в общем-то, с пониманием. – Впервые за весь рассказ голос Глории слегка дрогнул. – А потом, кажется через неделю, до них дошел слух, что я встречаюсь с Лукой. Как они тогда переживали! Но мне уже было все равно. Я сказала, что учиться дальше не собираюсь, а устроюсь сразу на работу.
И подалась в амбулаторию «Сент-Джонс» – только потому, что она находилась в самом сердце Маленькой Италии, хотя никакой Маленькой Италии давно уже и в помине не было. Отец Луки – последний экспонат, живая реликвия. Но повторяю, я жила в своих фантазиях: раз моя фамилия Конти, значит мое место там, откуда мои корни. К тому же встречаться с Лукой было удобно, потому что жили мы по соседству. По-хорошему, мне не следовало устраиваться в амбулаторию. Молоко еще на губах не обсохло, да и опыта никакого. Но Марго настояла…
Она запнулась из-за того, как подумала Робин, что впервые произнесла имя Марго. Сделав глубокий вдох, Глория возобновила свой рассказ:
– Итак, весь день я проводила в регистратуре бок о бок с Айрин. Мои бабушка с дедушкой, проживавшие в Ислингтоне, числились за другой амбулаторией, поэтому я без зазрения совести сочиняла для Айрин байки о своем происхождении.
К этому времени у меня имелся, так сказать, готовый анамнез. Я уверяла свою напарницу, что Конти – старинная сицилийская семья, что мои дед и отец входили в состав преступного клана, – и чего еще только не наболтала. Иногда пересказывала услышанное от Луки о делах его семейки. Кое-что заимствовала прямо из «Крестного отца». По иронии судьбы, – Глория слегка закатила глаза, – я умолчала о том единственном, что действительно связывало меня с преступным миром: о своем парне. Лука приказал мне помалкивать о нем и членах его семьи. К его словам я подошла со всей ответственностью.
Помнится, через несколько месяцев после начала работы в амбулатории по округе поползли слухи, что на какой-то стройке нашли замурованное в бетон тело. Я делала вид, что в курсе происходящего благодаря своим криминальным связям. И уверяла Айрин, что, по моим достоверным сведениям, труп принадлежал одному из членов банды Сабини. Вот дура-то, – вздохнула Глория. – Просто идиотка…
При этом у меня было ощущение, что Марго видит меня насквозь. В один из первых моих рабочих дней она сказала, что на собеседовании я ее «чем-то зацепила». Мне не нравилась ее опека. Со мной она всегда держалась запросто, и, хотя я всем своим видом отъявленной гангстерши с грязными секретами требовала к себе определенного отношения, Марго видела во мне просто милую девчушку. Айрин тоже невзлюбила Марго, поэтому мы без конца перемывали ей кости. Называли ее ханжой: дескать, Марго всем прожужжала уши насчет образования и карьерного роста, но сама вышла замуж за обеспеченного врача-консультанта. Когда живешь во лжи, нет ничего более опасного, чем люди, которые говорят правду…
Вы меня простите… – Глория беспокойно покачала головой, – все это не имеет прямого отношения к делу, но без этого никак, поэтому, с вашего позволения…
– Мы вас не торопим, – отозвался Страйк.
– Итак… на следующий день после моего восемнадцатилетия мы с Лукой сильно поругались. Уже не помню, по какому поводу, но он схватил меня за горло, прижал к стене и удерживал, пока я не начала задыхаться. В тот миг меня охватил ужас.
Когда он меня отпустил, у него в глазах все еще горело нечто устрашающее. Он сказал: «Сама напросилась». И добавил: «Ишь заговорила, как твоя врачиха».
Как вы, наверное, уже догадались, я нередко упоминала Марго в наших с ним разговорах. Рассказывала, какая она зануда, властная, самоуверенная. Постоянно на нее ссылалась, но лишь для того, чтобы принизить и обесценить все ею сказанное.
