– Я хотела бы… поговорить с тобой, – сказала она.
Он, еще толком не придя в себя, сделал шаг назад.
– Конечно. Входи.
– Спасибо.
Биргер повернулся и пошел в гостиную, кофта болталась на его худом теле. Комментатор с энтузиазмом вещал что-то по-немецки с экрана телевизора. Анника вошла в прихожую, сняла сандалии, опустила сумку на пол и последовала за ним.
Они купили новый мягкий гарнитур после того, как она была здесь в последний раз. Из серии «Экторп» от ИКЕА.
Биргер сел в одно из новых кресел, потянулся за пультом дистанционного управления, лежавшим на столике по соседству, и выключил телевизор. Анника успела заметить, что показывали теннисный матч. Он всегда увлекался спортом и был активным членом как клуба по хоккею с мячом, так и клуба по спортивному ориентированию, и этот интерес унаследовали оба его сына. Свен отлично играл в хоккей с мячом и считался звездой своей команды, а Альбин работал помощником тренера в команде Шведской хоккейной лиги, в Модо или Фрёлунде.
В комнате стало очень тихо, когда комментатор замолчал. Биргер по-прежнему сидел с пультом в руке и смотрел на нее. Он, похоже, пришел в себя, взгляд был ясный, но настороженный.
– Сядь для начала, – предложил он.
Анника опустилась в кресло с другой стороны придиванного столика, почувствовала, что у нее пересохло во рту.
– Сам не знаю, как я умудрился заказать немецкий Евроспорт, – проворчал он и кивнул в сторону телевизора. – Какая удача, что я учил немецкий в школе, контракт ведь у меня подписан на два года.
Анника попыталась улыбнуться.
Биргер отложил в сторону пульт.
– Я пойму, если ты захочешь, чтобы я ушла, – сказала Анника, из-за шума крови в голове она с трудом слышала собственные слова.
Старик посмотрел на нее, она постаралась не отводить взгляда, в противоположность тому, как поступила бы раньше.
– Все нормально, ты можешь остаться, – сказал он.
Она схватила воздух открытым ртом.
– Я пришла… поговорить о том, что случилось, – сообщила она.
Он хлопнул руками по коленям.
– Чтобы услышать, как это было для вас и…
Она почувствовала, как перехватило горло.
Анника нечасто разговаривала с Биргером, когда они со Свеном были вместе, семьей в основном занималась Май-Лиз. Биргер пропадал на клубных встречах или тренировался в лесу, в один год он даже занял третье место в чемпионате Швеции среди ветеранов. Она помнила его как молчаливого человека.
– Я часто думал о тебе все эти годы, – сказал Биргер.
Она собралась с духом. Решила не вилять, не приукрашивать ничего. В таком случае ей удалось бы оставаться в нынешнем состоянии, удерживать на дистанции окружавшую ее темноту.
– Я почти никогда не думала о тебе, – призналась она. – А как только делала это, сразу же заставляла себя заняться чем-то другим.
Старик посмотрел в окно. Потом кивнул:
– Мы подумывали связаться с тобой, но находили для себя оправдание в том, что ты не хочешь этого. Это было малодушно с нашей стороны, нам же требовалось тебя обо всем расспросить.
Шум в голове Анники не утихал, но она заставляла себя слушать, что говорил этот человек. Потом заговорила снова:
– Я тоже очень многого старалась избегать. Остановилась у съезда к озеру Таллшён на пути сюда, я никогда не делала это с тех пор… После того, как папа умер там.
– Это была ужасная трагедия, – кивнул Биргер, – то, что случилось с Хассе. Мы никогда не дружили, но ведь работали вместе.
Анника почувствовала, как воздух наполнил ее легкие, и опустила глаза в пол. Биргер был одним из руководителей завода. Он оставался на своем посту до конца, пока не вышел на пенсию.
– Хассе был грамотным специалистом, – продолжил Биргер, – одним из лучших. Жаль, что он не захотел стать начальником цеха.
Его слова стали настоящим откровением для Анники, она уставилась на старика расширившимися от удивления глазами.
– Начальником цеха? Папа?
– Хотя у него все хорошо получалось по профсоюзной линии, я должен признать. Исключительный переговорщик, за словом в карман не лез и стеной стоял за своих. В другие времена он бы далеко пошел…
– Это правда, ему предлагали стать начальником цеха?
– Он отказался, заявил, что это не для него. Он был рабочим, так называл себя…
– Но он же мог остаться на заводе? После массовых сокращений?
– Конечно. Нам требовались грамотные специалисты. Но я уважаю его позицию – быть частью коллектива. Это делало ему честь.
У Анники перехватило дыхание: папа мог работать и дальше, избежать безработицы и пьянства.
Молния осветила комнату, гроза приближалась.
– Итак, чем я могу помочь тебе? – спросил Биргер.
Анника убрала волосы за ухо нервным жестом.
– Я пришла попросить прощения, – сказала она, ее голос дрожал.
Биргер опустил взгляд.
– Спасибо, конечно, – пробормотал он, – но в этом нет необходимости.
Спокойное дыхание, вдох и выдох, Анника смотрела на свое колено.
– Мне очень жаль, что все так случилось. Я понимаю, какое зло принесла вам. У меня у самой дети, сын, которого зовут Калле, и, если кто-нибудь сделает что-то плохое ему, я никогда не прощу.
Биргер провел рукой по лицу усталым жестом.
