Дурная кровь полностью

– По-моему, ты не понимаешь, – сказал он. – Мы ни разу не пришли на суд, но не из-за желания продемонстрировать плохое отношение к тебе.

Она молча ждала продолжения. Ее собеседник, похоже, задумался, пытаясь найти правильные слова.

– Нам казалось, будет выглядеть, словно мы оправдываем Свена, если заявимся посмотреть, как ты сидишь там, за ограждением. Мы этого не хотели. Это казалось… неправильным. Мы же не справились с нашими обязанностями, это нам, пожалуй, следовало сидеть там.

Биргер бросил на Аннику быстрый взгляд, словно хотел убедиться, слушает ли она.

– Это как же неправильно надо вести себя в качестве родителей, чтобы сын стал таким монстром? Это трудно принять, тяжело пережить. Свен умер дважды, сначала – когда это произошло на самом деле, и потом – когда мое мнение о нем… – Он покачал головой. – Только потом мы поняли, что наши действия неправильно истолковали. По мнению земляков, наше отсутствие на суде было вызвано тем, что мы не верили тебе и в нашу судебную систему, но это не имело ничего общего с истиной.

– Понимали вы раньше… каким он был? – спросила Анника.

Биргер покачал головой:

– Само собой, такая мысль иногда у меня проскальзывала, я же видел у тебя синяки. Но я не мог поверить в это. Пожалуй, догадывался, но не хотел видеть. И я не сделал ничего. Стыдно жить с этим. Ты знаешь? – Он посмотрел на нее. – Ты знаешь, почему он стал таким?

Она покачала головой.

– Только когда зачитали приговор, мы по-настоящему поняли, как тебе доставалось. Почему ты ничего не говорила?

Вот уже чистые пять баллов, нет, сейчас, пожалуй, шесть.

– Я искренне верила, что это была моя вина, – выдавила она из себя.

– Вовсе нет. Если вспомнить, как с тобой обращались.

– Но я виновата в его смерти.

– Пожалуй, нет.

– Мне не следовало бить так сильно.

– Это был несчастный случай, – сказал Биргер.

Анника подняла взгляд и заставила себя смотреть ему в глаза, когда отвечала.

– Но если все было не так? Если я хотела, чтобы он умер?

Его губы побелели, он посмотрел в окно.

– Желание забрать чью-то жизнь… – сказал он. – Такие мысли возникают у многих.

– Но если я действительно била, чтобы он никогда больше не смог подняться?

Тишина забрала весь кислород из комнаты. Биргер рукой потер лоб над глазами. Анника почти совсем не могла дышать сейчас.

Семь баллов, пожалуй, больше.

– Тогда тебе придется жить с этим, – сказал Биргер наконец.

Восемь, трудно дышать.

В прихожей зазвонил ее мобильный телефон, звук сигнала эхом отразился от стен.

– Ты должна… – начал Биргер.

– Он прекратит сейчас, – сказала Анника.

Когда установилась тишина, воздух, казалось, стал еще более плотным, чем раньше.

Биргер откашлялся.

– Я читаю все, что ты пишешь, – сказал он. – Какие ужасные вещи ты отслеживала.

Он кивнул в направлении книжной полки.

– Май-Лиз хранила все твои статьи в отдельной папке, она лежит где-то там в ящике. Я думал продолжить, когда она умерла, но из этого так ничего и не получилось. – Он посмотрел на нее снова, его веки покраснели. – Май-Лиз беспокоилась за тебя. Она всегда считала тебя слишком отчаянной, что ты никогда не щадила себя. Когда ты сидела в заложниках в туннеле под олимпийским стадионом, чуть не замерзла насмерть в сарае в Норботтене или когда твой дом сожгли…

– Я никогда не думала об этом, – призналась Анника.

– Порой Май-Лиз казалось, что все опасности, которым ты подвергала себя, имели какое-то отношение к Свену, он вроде как разрушил что-то в тебе.

Анника отвела взгляд в сторону, посмотрела в направлении прихожей и лестницы на второй этаж, там наверху находились спальни, Свен и Альбин имели каждый свою, там она потеряла невинность вечером в воскресенье, когда остальные члены семейства Матссон были на четвертьфинале чемпионата Швеции по хоккею с мячом. Хеллефорснес проиграл.

– Если я немного дерганая, то это не только из-за Свена, – сказала она.

Биргер посмотрел на улицу через окно, там снова сверкнула молния.

– Осенью будет четыре года с тех пор, как Май-Лиз умерла, – сказал он. – Мне так одиноко порой. Интересно, как долго я еще пробуду здесь, без нее.

Они некоторое время сидели молча. Ноги Анники словно налились свинцом, она даже забеспокоилась, сможет ли встать.

– Мы живем в этом регионе уже в течение многих поколений, – сказал Биргер. – И ваша семья и наша. Изнурительный труд наложил на нас свой отпечаток, сделал нас немного грубыми.

Первые тяжелые капли дождя забарабанили по оконному стеклу. Биргер посмотрел на Аннику:

– Мы такие. И не играет никакой роли, остаемся или уезжаем, оно присутствует все равно.

Неприятное ощущение, ранее захватившее Аннику в плен, немного отступило.

Она посмотрела на отца Свена, один в уродливом доме всеми забытого заводского района, мертвый сын и мертвая жена, немецкий «Евроспорт» в качестве единственной компании.

Он кивнул как бы самому себе.

– Все пошло быстро, – сказал он. – Все изменилось до основания. Возьмем хотя бы завод, ты видела, что они сделали там? Торговый центр и кафе.