Билл поднялся, выпрямившись во весь рост – семь футов, ни много ни мало, – принял фамильную благородную позу и вытер рот рукавом, чтобы убрать с нижней губы большую каплю соуса с хреном. – Расскажи нам, что знаешь, друг! Ибо нам ничего не известно об этой Блуднице.
Злость нарастала, и когда Джонни вырос большим и сильным, и кулаки у него стали, как кочаны цветной капусты, он совершил свой следующий шаг: вступил в «Национальный фронт». Вспомним: он был полукровкой. У него были черные курчавые волосы и очень смуглая кожа – примерно как у светлокожего кафра. Z утверждает, что это был никакой не стеб: Джонни вступил в «Национальный фронт» как самый крутой скинхед в Белом Городе – те из собратьев по фронту, кто возникал насчет его происхождения, вступали в самое непосредственное соприкосновение с вышеописанными кулаками. Но большинство «фронтовиков» все же прониклись его ситуацией: его мать, чистокровную англичанку, трепетную английскую розу, осквернил своим семенем какой-то черномазый. И кто же, как не родной сын, отомстит за поруганную материнскую честь? А если у Джонни нет никакой возможности узнать, кто его отец и где он теперь, то как еще осуществить эту месть?! Только поднять крест святого Георгия, завернуться в «Юнион Джек», изучить «Mein Kampf» и вступить в «Национальный фронт», чтобы очистить этот великодержавный остров от всяких пакостных примесей.[18]
– Великая Багряная Вавилонская Блудница, царица Чума, разрушительница миров, будь она трижды проклята! Богохульная содомская сучка, преисполненная черной злобы! Да все это есть в вашей Библии короля Якова!
Билл обхватил подбородок рукой.
– В Библии много злых женщин, Фабио. На самом деле, есть люди – включая меня и моих друзей, – которые убеждены, что всякая женщина – зло и что вся зараза пошла по прямой от праматери нашей Евы, спутавшейся с Нечистым, через Саломею, Делилу и Эмили Панкхерст к современной чуме феминизма, к этим злобствующим гарпиям, недоебанным лесбиянкам!.. Сука! Блядища! – заорал Билл, но быстро взял себя в руки. – Прошу прощения. Я отвлекся. Так кого или что конкретно ты имеешь в виду, Фабио?
Фабио поднялся на ноги. Ему было страшно. Его страх проявился в виде зеленого пара, что исходил от бронзовой кожи. Страх оказался заразным. Гимпо испуганно пернул.
– Я говорю про Содомскую сучку! Бафомет, Козлище Мендеса! Дьявол в женском обличье! Царица Тьмы! Хранительница Анти-Аккорда! Черт возьми, вы дуболомы, я говорю про самое Сатану! Мне было видение, и мне открылось, что вы нам поможете! – Фабио повалился на пол, схватившись руками за голову. От него били синие искры.
Билл открыл свой потрепанный докторский чемоданчик и достал свой переделанный стилофон и несколько древних книг в переплетах из человеческой кожи. Я заметил, что среди них были «Malleus Maleficarum», страшный Молот ведьм, «De Occulta Philosophia» Корнелия Агриппы, этого жуткого мистика, практиковавшего черную магию, «Thesoid Aichidoxis Magica», первое издание, отпечатанное в Базеле, в Германии, в 1590 году. Билл принялся лихорадочно перелистывать книги. Потом что-то быстро записал у себя в блокноте. Схватился за свой рунический калькулятор. Мне было страшно на него смотреть: глаза выпучены, на лбу бьется вена.
– Боже правый! – воскликнул он. – Шабаш!
Фабио вскочил на ноги. Его глаза блестели от слез. Он обнял Билла.
– Да, вы те самые воины! Сыновья Пресли! – Фабио упал на колени и разрыдался. Билл снова вернулся к своим гримуарам. Он листал их с таким бешеным остервенением, что удивительно, как он вообще не порвал ни одной страницы. Он остановился где-то на середине «Dictionnaire Infernal», «Инфернального словаря» Колина де Планси (1863), и разгладил страницы рукой. У меня внутри все оборвалось, когда я увидел эту гравюру. Я весь покрылся холодным потом. Голова закружилась. Это была та самая женщина из моих снов. Царица Чума, Богохульная содомская сучка! Эфир наполнился жутковатой восточной музыкой. Фабио выбежал из комнаты, но вскоре вернулся с каким-то компактом. Он показал нам обложку. У него изо рта обильно текла слюна. Его ангельское лицо с точеными чертами превратилось в маску запредельного страха.
– Она оборотень! – его голос дрожал и срывался. – Ее земное обличье… ее земная личина… – он даже не смог договорить. Я взглянул на обложку диска. Это была «Эротика» Мадонны. Мадонна – сам Дьявол?
Хотя я и раньше что-то такое подозревал… эти железные лифчики с шипами на сосках, эти кошмарные демонические танцоры… теперь все встало на свои места. Билл достал звездные карты, компас, циркуль и бунзеновскую горелку, на которой он опалил несколько древних пергаментов. Потом он снова принялся что-то писать у себя в блокноте и производить сложные вычисления на своем руническом калькуляторе. Меня поразила его почти маниакальная сосредоточенность. Наконец, он поднял голову и объявил:
– Завтра! – Его волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. – Шабаш!
Пылинки как будто зависли в неподвижном воздухе. У меня по щеке проползла муха. Напряжение было почти осязаемым. Билл продолжал:
