Рев разнузданного карнавала сменился гнетущей, глухой тишиной. Испарения ненависти были почти осязаемы. Рагнар смотрел на измученных пленников смертоубийственным взглядом. Он стоял, закусив губу. Из губы текла кровь, а из смертельно холодных голубых глаз изливалась черная ненависть. Он сдвинулся с места, подошел к пленным, закованным в цепи, сжал руку в кулак и со всей дури вмазал по лицу самому высокому среди них. Раздался мерзкий хруст ломающейся кости. Хлынула кровь. Пленник вытер разбитый рот и выплюнул кровь и кусочки зубов. Он смотрел на Рагнара с презрением. Высокомерно и дерзко.
– Скаллагрим! – проревел Рагнар. Я стоял футах в двенадцати от него, но все равно чувствовал дурной запах у него изо рта. – Ты меня предал! И что ты скажешь в свое оправдание?
Вроде как это был суд. Скаллагрим выпрямился в полный рост, пытаясь сохранять хотя бы подобие достоинства, несмотря на свое явно позорное положение.
– Я не стану оправдываться, потому что виновен! – проговорил он отрывисто. – Рагнар, мы знаем свой приговор, но, брат, дай нам всем умереть по-мужски, как пристало снежным байкерам, с бензопилой в руке и огнем в яйцах. Не лишай нас Валгаллы!
Рагнар придвинулся к Скаллагриму вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.
– Откройте яму! – рявкнул он и улыбнулся. Его улыбка сочилась ядом.
Из сумрака выскочили какие-то карлики – целый отряд мелких уродцев, – и принялись суетливо убирать со стола. Сыновья Рогатого бога, стряхнув с себя пьяное оцепенение, дружно взялись за дело и отодвинули тяжеленный дубовый стол к дальней стене. Карлики повисли на цепях, соединенных с какими-то скрытыми механизмами, что приводили в движение пол в центре зала. Пол раздвинулся со зловещим скрипом, открывая подвал. Или яму, как назвал это Рагнар. Из ямы дохнуло кошмарной вонью: смесью прокисшего молока, загноившихся ран, спермы, лука, говна и крови. А внизу бесновались голодные желтоглазые волки, истекая слюной и рыча. Скаллагрим улыбнулся. Рагнар рубанул рукой воздух и проревел:
– Вы оскорбили мою жену, вы осмелились заговорить с ней на улице, и умрете теперь, как паршивые псы! Засранные нужники в Валгалле – вот что вас ждет после смерти. Так что вы будете вечно копаться в дерьме, как последние золотари. Такая судьба ожидает всех подлых ублюдков, которых скормили зверям.
Рагнар выдержал паузу, давая пленникам время проникнуться мыслью о своей страшной доле.
– Или, – он снова умолк на секунду и смачно пернул, – вы можете умереть как герои… – Он быстро взглянул на меня, Гимпо и Билла. В его взгляде плескалось пиво и бурлил призрак кровавой бойни. – …от руки этих воинов… – По залу пронесся одобрительный гул. – Сыновей великого Короля Пресли!
И вновь средь земли разразился Ад – Сыновья Рогатого бога вновь подняли кубки в предвкушении очередной изуверской потехи. Пространство наполнилось громким смехом и возбужденными криками. Душный воздух дрожал ожиданием.
– Блядь, – пробормотал я себе под нос.
Билл вскочил на ноги и принял доблестно-величавую позу, героически уперев руки в боки и обводя взглядом воображаемый горизонт. Он топал ногами, изображая боевую пляску шотландских горцев, и размахивал своим детородным органом в сторону дородных служанок – похоже, у нашего гордого кельтского мачо снова взыграло ретивое.
Театральная поза законченного эгоцентриста или надрыв души? Может быть, даже и то и другое.
Он сбросил с себя всю одежду, вылил себе на голову кружку пива и обернулся к пленникам, двигая тазом в нарочито утрированной имитации полового сношения.
– Рагнар! – проревел он, подражая взбешенному медведю. – Твой приговор справедлив. Для нас это будет большая честь: поубивать этих псов за такое ужасное преступление, оскорбившее честь и достоинство твоей достойной и честной супруги. Приставать к добропорядочной женщине – это позор, который смывается только кровью. Я прошу лишь об одном. Дай мне выпотрошить этих мерзавцев одному, потому что, боюсь, Z и Гимпо, мои товарищи, люди, во всех отношениях достойные и благородные, все же не так хороши в бою.
