— Михаил. Михаил Кручинин, — паренек запоздало выкинул руку в приветствии.
Марков скрипнул зубами. Видимо, Главный решил хорошенько поиздеваться.
— Пойдем. Наряд получил?
— Так точно! Пять тел, два первого сорта, три второго.
— Что-то мало. И бросай эти свои словечки. Ко мне можешь обращаться по имени и на «ты». Сам откуда?
За пять минут Алексей извлек всю необходимую информацию. Пацан был зелень. Они зашли в терминал, спрятанный под мостом и искусно замаскированный под брошенную строительную будку. Переоделись, проверили амуницию. Мальчишка долго возился с ремнем. Пришлось вмешаться.
— Если ты так же хреново работаешь, как и одеваешься, я завтра же напишу рапорт. Ты вообще… пресекал жизнь?
— А как же! — оскорбился губастый Миша. — В Академии, минимум сдал.
Алексей возвел очи горе. Вздохнул.
— Я не о полудохлых обезьянах, которые в клетках живут, а об уличных телах.
— Ну, это, было дело. Один раз, правда. На преддипломной.
Алексей помолчал. Ему стало грустно. Взглянул на ручной циферблат: до Часа жатвы оставались считанные минуты. Сегодня обещали дождь, а он не взял зонтик.
Час пробил.
— Доброй жатвы! — произнес Алексей. Новичок откликнулся эхом ритуальной фразы, и Алексей одел маску риппера. Биопластик плотно склеился с кожей лица и в грязном стекле оконца он увидел белый лик — сюрреалистическую помесь маски театра кабуки и венецианской Вольто. Миша примерил свою.
Они выступили под свет фонаря: два черных человека с белыми окаменевшими лицами.
— Диктуй адрес.
Итак, очередная смена. Можно сказать, сегодня повезло. Если все пройдет нормально, они успеют раньше обычного. На первом же теле юнца вывернуло наизнанку. Здесь Алексей сработал грязно, с подробностями. Напоказ. Слегка запачкался. «Первый совет. Никогда не ешь перед сменой». Миша кивал из-под маски, старательно стирая блевотину с подбородка. На втором теле Алексей отвел новичку роль добивающего. Бедняга так старался, что переусердствовал и искромсал тело в лоскуты. «Чему вас там в академиях учат? Второй совет. Бей один раз и наверняка». Третье тело Марков полностью отдал на откуп напарнику. Следовало признать — тот схватывал быстро. Но и в третьем случае не обошлось без косяков. Во-первых, они порядком нашумели, во-вторых, малец задел каскад нужных органов. «Всегда следуй инструкции. Твоя задача — пресечь, но это можно сделать по-разному. Обычно мы работаем серпами, но где-то можно обойтись и пулей, или вовсе удавкой». Миша впитывал и с каждым разом в его глазах проступал знакомый Алексею холодноватый, остекленевший блеск. Осталось два первосортных тела. Как оказалось, семейная пара в доме на отшибе. Алексей перепроверил лицензию: действительна, одобрена агентством.
Ладно.
Прежде чем приступить, Алексей подробно объяснил, что нужно делать. На себя взял мужчину как самый сложный объект. В жилище проникли без проблем. А вот дальше начались трудности. В квартире оказался третий — ребенок. Вышел ночью в туалет, да так и встал посреди прихожей, увидев двух мужиков. Алексей тихонько поднес палец к каменным губам: «Тссссс». Но тишина хрустнула и разбилась на осколки. Тьма огласилась визгом, криками, удивленным возгласом, командным окриком, воплями страха, свистящими ударами стали, хлюпающими звуками поцелуя металла и плоти, целым букетом голосов — мужскими, женскими, детскими, общим несусветным гомоном, свалкой, борьбой, рыданиями и мольбами, снова пением стали, ударами и, наконец, ломкой и зыбкой, вновь установившейся тишиной.
Диспозиция: глава семейства с перерезанным серпом горлом (стандартный удар риппера), в луже крови поперек коридора. Мать семейства со стилетом в груди (второй стандартный удар), хрипит, быстро теряет запасы крови и сознание. Ребенок, нежеланный свидетель, живой, с зажатым перчаткой ртом, бьется в объятиях молодого риппера, обрызганного кровью с ног до головы. У обоих в глазах паника и ужас. Наконец, риппер-патрон, застывший изваянием в квадрате лунного света, что льется из дверного проема. У него же в глазах тоска и усталость.
— А теперь, Миша, самое сложное, — медленно, с расстановкой сказал Алексей. — Это называется незапланированный ущерб. Давай.
Но Миша в растерянности, руки его дрожат, ребенок бьется еще сильнее, предчувствуя. Не сможет, понял Алексей. Опять. Опять эта болезненная необходимость, эта проклятая нужда. Он вынул из кармана заряженный шприц, подскочил и всадил иглу в плечо мальчику. Тельце дернулось раз, другой, глаза ребенка заволокло туманом. Сопротивление ослабло. Ребенок замер.
— Отпускай. Давай-давай, — шепотом сказал Алексей и почти выдрал тело из объятий Миши. Того трясло. — Он не почувствует боли. Просто уснет и не проснется. Ну, вот и все…
Новичок обхватил голову руками и уткнулся ею в колени. Алексей вынул инструменты, тщательно протер их, закрепил и включил маяки для упаковщиков.
Обратно шли окольными путями. Миша взорвался:
— Нам не сказали про ребенка!
— Потому что не знали. Это мог быть соседский, или кто-то из родственников оставил погостить.
Новичок поджал губы.
— Я думал…
