Степан свернул в переулок, пересек гумно и оказался на дороге, по которой когда-то они ходили с Алешкой на речку. По ней Степану нужно было идти до леса, а там, у самой опушки, от нее отделялась другая дорога, настолько заросшая и заплывшая, что почти уже не различалась. Давным-давно по ней ездили на дальний дол косить сено. Но с годами сенокосные угодья там заглохли, заросли осокой и кустарником, и дорогу туда забыли. Будучи лесником, Степан много раз ходил по ней, и однажды она подсказала ему его конец…
Было это накануне ухода на пенсию. Нашла на Степана полоса такая — стал думать о смерти. Нет, не страх перед ней мучил, мучило другое: умрет он — сколько чужим людям хлопот задаст. И стал он думать: а нельзя ли, когда уже будет невмоготу жить, уйти из дома и пропасть — да так, чтобы ни следочка потом не нашлось. Как-то раз, возвращаясь с обхода из дальнего квартала, он попал на старую дорогу, ведущую на заброшенные сенокосы. И вот тут-то его вдруг осенила мысль, от которой гулко застучало сердце. В одном месте дорога шла мимо топкой, гибельной болотины… «Ну вот, а ты голову ломал…» — сказал себе Степан.
По-осеннему быстро смеркалось, дорога стала почти неразличимой. «Успеть бы до темноты», — равнодушно подумал Степан и вздрогнул от неожиданности: вдруг ему почудилось, что его окликнул детский голос. Он остановился, боясь обернуться, и снова услышал:
— Дядя Степан!
Стало быть, ему не послышалось. Он обернулся. В десятке шагов от него стоял Петька Серебров.
— Мать тебя, наверное, ищет, — сказал первое, что пришло в голову, Степан. — Ведь поздно уже…
Петька приблизился к нему и, по-мальчишечьи опустив голову, взмолился:
— Дядя Степан, не уходите. Давайте вместе ждать Алешку… Ведь он приедет, дядя Степан… Он сам мне говорил: он все равно у тетки жить не будет.
Степану неловко было стоять с ружьем перед мальчишкой.
— А ты как меня увидел? — полюбопытствовал он, стараясь не придавать голосу строгости.
— Я в нашей избушке прибирался…
И вдруг Степану стало ясно — по тону слов мальчишки, по тому, как тот избегал смотреть на него, — что Петька догадался о его намерении. И еще он понял: дурной умысел, если он разгадан ребенком, нужно выбросить из головы — иначе это будет измена, хуже измены.
— Дядя Степан, я у мамы отпрошусь, к вам ночевать приду…
Степан обнял мальчика, прижал к себе.
— Приходи, обязательно приходи…
Петька действительно пришел ночевать к Степану, однако им было грустно и одиноко. Вечер показался нескончаемо долгим.
Сначала Петька частенько наведывался к Степану, потом стал приходить все реже. В самом деле, интересно ли мальчишке со стариком…
Умер Степан посреди глухой зимней поры. Умер неожиданно для однодеревенцев: все прочили его в долгожители.
— Ниночка!
О, господи, господи! Опять «Ниночка», на каждом шагу «Ниночка»! Сдерживая себя, Ниночка оборачивается. «Что еще от меня надо?» — можно прочесть в быстром взгляде ее карих глаз.
— Может, пересядешь к нам? — предлагает мать. — Там, у окна, дует.
— Вот еще!
Ниночка уже не пытается скрыть досаду, которая подчеркивается не только голосом, но и мгновенной, как взгляд, гримаской и недовольно вздернутым плечиком. Она отворачивается к окну, и глаза ее тут же тускнеют, сосредоточившись на чем-то своем, внутреннем.
К посадочной площадке подлетает парень и останавливается около урны для мусора, чтобы докурить сигарету. У него ниспадающие до плеч, роскошные, как у женщины, белокурые волосы, бледное миловидное лицо и длинные ноги, стройность которых подчеркивают узкие, тесные джинсы, перехваченные по бедрам широким ремнем.
Парень щелчком отправляет окурок в урну, легким, пружинистым разбегом преодолевает расстояние до автобуса, вскакивает на подножку и появляется в салоне. Он ловко пробирается по проходу и опускается на сиденье рядом с Ниночкой.
— Ниночка!
Ниночка оборачивается, едва сдерживая подступившие к ресницам слезы.
— Яблочка хочешь? — протягивает ей мать крупный румяный плод.
— Не хочу! Ничего я не хочу!
— Родители? — вежливо, вполголоса осведомляется парень.
Ниночка молчит, отвернувшись к окну, — знает она эти вежливые, вкрадчивые вопросы.
— В гости приезжали или как? — немного помолчав, спрашивает парень.
Настойчивый, видать. И настойчивых она знает.
Дверцы автобуса скрипнули и сошлись вместе. Красивая, всеми своими очертаниями приспособленная к стремительному движению машина отошла от посадочной площадки и, плавно развернувшись и выехав на широкую магистраль, устремилась вперед.
Ниночка без особого интереса глядела на бегущие назад многоэтажные дома.
— Хэ-бэ-ка, — отчетливо, по слогам произнес парень.
Она метнула на него быстрый взгляд, парень уловил его.
— Хэ-бэ-ка, говорю, — кивнул он на окно. — Хлопчатобумажный комбинат.
— Знаю! — коротко, отчужденно бросила Ниночка, не глядя на парня.
