Маня ушла домой, а Ниночка, чтобы скоротать время до возвращения отца, включила телевизор. Однако посмотреть его не пришлось: совсем близко, в проулке, раздался вдруг треск и по экрану, искажая изображение, побежали поперечные полосы. Ниночка вздрогнула. Мотоцикл? Нет, не похоже. Она вышла на крыльцо и увидела знакомую фигуру Кольки Семигина. Широко расставив ноги в резиновых сапогах с низко загнутыми голенищами, он разделывал бензопилой привезенные им березовые кряжи. Колька не смотрел в ее сторону, и она могла бы уйти незамеченной, но что-то удержало ее на месте.
Колька весь был поглощен работой, и заметно было, как напрягались его плечи, когда он перемещал пилу, чтобы снова вогнать ее в древесину. Сброшенный с плеч пиджак валялся на траве, рукава его рубашки были высоко засучены, каждое движение крепкой ладной фигуры было четким, примеренным — чувствовалось: пила в Колькиных руках была привычным инструментом.
Откатывая от кучи очередное бревно, Колька увидел Ниночку и выключил мотор. На какой-то миг парень смутился, но тут же подавил смущение.
— Смотришь? — вместо приветствия спросил он.
— Смотрю, — слегка вызывающе отозвалась Ниночка.
— Смотри, мне не жалко, — разрешил Колька.
Работа у него шла быстро — как по маслу, и скоро настала очередь последнего кряжа. Ниночка стояла на крыльце и ждала — уходить теперь, после того как работа приблизилась к концу, было неловко.
Колька остановил пилу и положил ее на землю.
— Скажи отцу, завтра колоть приду, — указал он на беспорядочную груду кругляшей.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Ниночка. — Ведь ты ни в чем не виноват.
— Боюсь, не смогу тебе ничего объяснить. Ты вот на крыльце стоишь — как за барьером. Трудно тебе будет понять меня.
Ниночка передернула плечиками — задается этот Колька, не иначе умником себя хочет показать. Но все же любопытство точило ее, и она заговорила снова:
— А если я сойду к тебе, ты объяснишь?
Колька усмехнулся:
— Сойти — мало. Помнишь, я тебя танцевать приглашал в клубе? Ты в упор на меня смотрела, а не видела. Понимаешь, чтобы понять человека, надо сначала увидеть его.
— Интересно…
— Элементарно.
Колька пнул ногой щепку, лежавшую перед ним на траве, она ударилась в обшивку крыльца и отлетела в сторону.
— Да нет, в самом деле интересно ты рассуждаешь. Говорят, ты в институт собираешься поступать?
— А чем мы хуже других?
— В сельхоз?
— В сельхоз, — подтвердил Колька.
Разговор явно уходил в сторону и становился дежурным, необязательным. Видимо, Колька понял это.
— Так я приду завтра. А ты, если захочешь, выходи поленницу складывать.
— Я постараюсь.
— Вдвоем-то все-таки веселее, — сказал на прощанье Колька и, надев пиджак, взвалил на плечо бензопилу. — Спокойной ночи!
— Тебе тоже.
Колька, широко и надежно шагая, скрылся за углом дома, Ниночка, глядя ему вслед, подумала: «А парень он ничего, книжки, наверно, читает».
Засыпая поздно вечером, Ниночка невольно думала о Кольке — мысленно продолжала ею же самою затеянный разговор, переиначивала его. Стало быть, задел он ее. Потом она подумала о своем растущем животе, который она вольно или невольно пыталась спрятать от других, и пришла к мысли, что перед Колькой скрывать его она не будет. Не будет — и все!
Назавтра Колька пришел засветло — скотина еще не пригналась. Спросил у Ниночки колун, но та не знала, где он находится. Полазив по двору, Колька нашел его и, не теряя времени, начал колоть дрова. Вид у него по-прежнему был решительный, но более отчужденный, чем накануне. Разговора у них не получалось, говорили только по необходимости.
Пригналось стадо, а вскоре прибежала Маня Пирогова доить корову. Увидев вооруженного колуном Кольку Семигина, она сказала:
— Слышала, парень, слышала. Вроде как бы в зятья тебя приняли…
Слова эти прозвучали бесхитростно, однако Ниночка заметила, как краска залила лицо Кольки. Он вдруг отбросил колун и стал разглядывать свою ладонь.
— А, черт! Руку, занозил, — с досадой, почти со злостью заговорил он.
Ниночка — неожиданно для себя — живо откликнулась на его слова:
— Дай вытащу!
Колька посмотрел на нее так, будто хотел сказать что-то резкое. Однако сказал совсем другое:
— Попробуй.
И протянул ей левую руку. Ниночка осмотрела ладонь, заноза вошла глубоко, и ухватить ее было трудно.
— Не бойся, я вытерплю, — поощрил ее Колька.
— Я не боюсь, — дохнула ему в ладонь Ниночка и, прищемив занозу ногтями, вырвала ее.
Колька улыбнулся Ниночке:
— Из тебя получилась бы сестра милосердия.
Ниночка хотела улыбнуться в ответ, но передумала.
— Вот еще!
Она снова принялась прикладывать дрова. Старое платье, которое она надела для работы, было ей тесновато и коротковато. Оно явно выдавало ее. Но зачем скрывать то, что все равно уже известно? Да, у нее будет ребенок, и пусть Колька видит это. Пусть!
Приехал с работы отец. Он поставил велосипед к крыльцу и поздоровался с Колькой. Тот ответил ему в промежутке между двумя взмахами колуна.
— Все-таки я хочу поговорить с тобой, — настаивал отец. — Как-то неудобно получается.
— Константин Сергеевич, — на минутку оторвался от дела Колька, — так мне будет легче. Понимаете?
