— Нет худа без добра, — изрек Сашка Ромодин, поднимая первый стакан водки, заработанной на поливе, и, осушив его, повторил со значением:
— Нет худа без добра, а добро без худа — чудо.
К ним, самым невинным образом усевшимся в тени, подошел бригадир. Его начали наперебой потчевать, но он был суров и непреклонен. Его рыжие, сверх меры строгие глаза остановились на Петьке Цыганове:
— Тебя зачем сюда прислали?
— Меня? — ткнул себя в грудь Петька. — Да вот их навестить, — указал он на Федора и Сашку. — Поезжай, говорят, узнай их культурные запросы.
— Смотри! — бригадир всячески давал понять, что шутить не намерен. — Если ферма останется без воды, сегодня же напишу докладную.
— Иди и приготовь пока бумагу. Чтобы потом не искать.
— С машины сниму. Добьюсь, чтобы сняли. Ишь, из молодых, да ранний.
— Снимай, а сам садись вместо меня.
Чтобы прекратить перепалку, Федор поднял вверх обе руки.
— Давайте по-хорошему. Зачем ругаться из-за пустяков?
— Хорошенькие пустяки! Тебе, между прочим, тоже не здесь полагается быть.
— Где мне быть, я знаю не хуже тебя, — начал заводиться Федор, но тут вмешался Сашка Ромодин:
— Все, братцы, все! Заканчиваем. А вода, — обратился он к бригадиру, — будет через полчаса. Не надо только волноваться.
Сашка громко икнул и замолчал.
— Хороши! — уходя, бросил бригадир.
— Давайте кончать, — предложил Сашка, — к вечеру еще сообразим.
— А воду привези на ферму, — наставлял Федор Петьку на правах старшего. — Скотина, она есть скотина. Она не виноватая.
— Привезу, — пообещал Петька. — Что нам стоит дом построить…
Федор поднял пустую бутылку и убедительности ради потряс ею перед товарищами.
— Все, поехали…
Они вдвоем с Петькой забрались в кабину, Сашка побрел по своим механизаторским делам: где-то его дожидался трактор…
Вечером они полили картошку Валюхе Ремизовой и Катерине Морозовой, получив на завтра еще несколько приглашений. И закружилась карусель. Федор забыл о доме, зарос, одичал. Жена уже и не пыталась остановить его, образумить. Утром, превозмогая головную боль, ломоту в груди и душевную смуту, он поднимался со своей лежанки и шел к пруду запускать двигатель. Приезжал на водовозе Петька. У кого-нибудь из тех, кто просил их полить картошку, они брали в счет будущей оплаты поллитровку и опохмелялись. Пока Петька возил на ферму воду, Федор сидел у пруда и курил. Иногда он ненадолго засыпал, а проснувшись, бродил где-нибудь в окрестностях деревни. Если кто-нибудь попадался навстречу и осведомлялся о «Волжанке», Федор по обыкновению махал рукой и отвечал: «А что мне «Волжанка», вода-то льется…» Однажды он, смурной, забрел домой побриться и переодеться. Жена собиралась в магазин. Он ее о чем-то спросил, она промолчала, даже губ не разжала. Тогда он послал ее куда следует и добавил: «Я-то без тебя проживу, вот ты без меня попробуй проживи…» Жена, хлопнув дверью, ушла. Побрившись и переодевшись, Федор почувствовал себя более уверенно — теперь он хоть немного похож на человека. Под вечер, сойдясь втроем, они напивались. Жара не унималась, с просьбой полить картошку к ним обращались даже из соседних деревень. Они никому не отказывали. Никто из начальства их поливной деятельностью не интересовался — не до того, видать, было, другие — поважнее — заботы одолевали. Только бригадир неизменно ворчал при встрече. Ну, да язвенники вечно чем-нибудь недовольны…
В тот вечер Петька почему-то не приехал. От душевного расстройства Федор раньше времени заглушил двигатель поливного насоса и, прикурив, стал прикидывать в уме, как ему быть. Подошедший Сашка объяснил, в чем дело. Оказывается, Петька уехал на годовой праздник в Потехино, два дня, самое меньшее, он там прогуляет.
— Чего-то надо бы придумать, — жуя конец сигареты, проговорил Федор.
— С кем мы договорились на сегодня? — спросил Сашка.
— С Анной Кругловой.
— Ну, с этой, пока не сделаешь, ничего не получишь.
— Мишуха Дорофеев еще заикался…
— Пойдем к Мишухе. У него в подполье небось целый ящик водки припрятан…
Глуховатый Мишуха не вдруг понял, чего требуют от него Федор и Сашка. Когда же дошло до него, промямлил беззубым ртом:
— А не омманете?
Обрадованные просители ударили себя в грудь кулаками:
— Истинный крест, не обманем!
Мишуха достал из подполья ядовито-зеленую поллитровку, покрытую пылью и паутиной.
— Я говорил тебе! — подмигнул Сашка Федору.
— Может, еще попросить?
— Нельзя, аванс…
Бутылку распили на лавочке в проулке у Мишухи, выпросив у него заодно стакан и закуску. На душе полегчало, и тут Федор вслух, словно бы кто-то его надоумил, предположил, что в средней будке у него должна быть бутылка из прежних запасов. Пошли, проверили: точно!
— Как будто нашли, — сказал по этому поводу Сашка.
С находкой разделались без лишних церемоний, после чего Сашка сразу же отправился домой. Федор остался один. В голове шумело, но на ногах он держался и кое-что соображал. Постояв и порассуждав сам с собой, Федор двинулся к ближней от пруда будке, где его ожидала лежанка. Впереди что-то мелькнуло — тень не тень, фигура не фигура, потом сзади кто-то отчетливо произнес:
— Подожди, я пойду с тобой.
