В тот же год я впервые за восемь лет столкнулась с Русланом. Этого человека я желала видеть меньше всего на свете. Еще живя в Днице, я боялась случайной встречи с ним, например, на улице. Я даже не знала, что сделала бы. Кинулась бы на него, ударила? Вряд ли. Скорее всего, я бы разрыдалась, как дура. А может, испугалась бы и убежала. Не хотелось показывать этому человеку свою слабость. Последнее и произошло со мной, когда я в конце концов наткнулась на него не в Днице, а в московском метро, утром в понедельник по дороге на работу. Я просто убежала.
Я спускалась на эскалаторе, увидела Руслана на встречном и сначала решила, что это просто кто-то похожий. Хотелось верить, что я обозналась, но, когда наши взгляды встретились, я поняла, что не ошиблась. Застыв, Руслан ошарашенно смотрел на меня. Какое-то время я в таком же ступоре смотрела в ответ, а потом меня пронзил страх.
Я ринулась вниз. Он кинулся догонять меня. За секунду стерлись вдруг все прошедшие годы, и мне снова было пятнадцать, и я убегала от преследующего меня бона. Я лихорадочно протискивалась сквозь толпу, безжалостно распихивая людей. Спустившись с эскалатора, я побежала к поезду. Я молилась только об одном ― успеть.
Вырваться на свободу.
Руслан
Я ехал в метро в утренний час пик: спускался по ступенькам и разглядывал вяло бредущую, раскачивающуюся толпу. Настроение было паршивым. Пять минут назад какая-то овца наступила мне шпилькой на новые белые кроссовки, оставив на них темную полоску содранной кожи. Было душно, в нос била едкая смесь запахов ― духи, пот, железнодорожная смазка. Не выспался, соображал туго. Шел на автопилоте, особо не замечая ничего вокруг.
Вместе с толпой я двигался в сторону эскалатора, нужно было подняться и перейти на соседнюю ветку. Занял свою ступеньку, поплыл вверх. Равнодушно разглядывал лица других пассажиров, стирая каждое из памяти через долю секунды. И вдруг по затылку будто арматурой долбанули. Я увидел
Она узнала меня ― и мое сердце бешено заколотилось. Какое-то время мы не отводили глаз. Поравнялись, на миг оказались так близко, что можно было протянуть руки и коснуться друг друга. Я остро почувствовал, как же хочу этого ― дотронуться до нее. А потом мы стали разъезжаться. Я повернул голову, чтобы не потерять ее из виду. Она тоже обернулась и… вдруг метнулась вниз.
Что же я туплю? Беги догонять ее! Беги к ней, придурок! И, повернувшись, я тоже ринулся вниз, против движения. Я должен успеть, должен! Люди шарахались от меня. Я грубо расталкивал их в стороны. Я видел Дашину спину, ее отросшие светлые волосы, собранные в хвостик. Этот хвостик все мелькал в толпе. Она бежала к поезду ― успела впрыгнуть. А я врезался в захлопнутую дверь.
Она смотрела на меня через стекло. Не взгляд ― взрыв. В меня летели осколки страха и разочарования. Плюнет? Нет. Уж лучше бы плюнула ― не было бы так больно. Все эти годы я не мог забыть ее. Столько было и девушек хороших, и телок одноразовых, а в голове всегда она одна. Совсем другая. Сильная, искренняя, противоречивая. Дашка… Ты боишься меня. Боишься, хотя я уже не такой, как раньше. Не тот озлобленный дикий мальчишка. Тебе нечего бояться. Но я понимаю… ты ведь тоже ничего не забыла. Удивительно… Восемь лет ― и вдруг за одну секунду их будто стерли. Мне снова восемнадцать.
Я не видел Дашу с того самого дня в заброшенной дурке, когда нас повязали. Почти всем дали пятнадцать суток для профилактики, но я был даже рад этому. Тогда во мне пробудился страшный зверь, и разумом я понимал ― ему лучше посидеть в клетке.
В день суда над той девчоночкой, что застрелила Аца, я выступал свидетелем. Дрожал перед заседанием, думал,
Даши не было на суде. Ее даже не упоминали, будто ее вообще не существовало. Никто, кроме нас, и не знал, что все произошло из-за нее. Судили девочку, убившую Аца. К ней у меня была лишь жалость. Ей всего четырнадцать… Конечно, смерть Ацетона меня выбила из колеи, но судить эту малышку… Ради чего? Я уже судил одну девчонку, и наказание она получила суровое. А за что, если разобраться? За то, что оказалась не в том месте, не в то время? Разве за это судят? Я судил, дурак, но второй раз не смог.
Когда меня вызвали, я говорил, говорил, говорил ― так, чтобы мне поверили. Что Ац сам напал, что у девчонки не было выхода. Суд шел не один день. Адвокат этой Ане попался грамотный, боролся за нее долго, но отстоял. Ее оправдали.
