Он согласился, и я, щедро опрыскав его волосы зеленой краской, зачесала их вверх.
– Чего там копаетесь? Опоздаем! ― крикнула Ника.
Ребята уже ушли вперед, а я все возилась с Тошкиной прической. Вскоре хаер стал довольно ровным, и мы помчались догонять ребят.
– Ну? Ты еще не думаешь, что нам пога сваливать от них? ― тихо спросил Тошка.
– Сваливать? Ты чего! Самое интересное начинается! Не будь таким занудой, ― возмутилась я. Тошка собирался лишить меня такого праздника, ну уж нет!
– Но ты же видела, как они пошли в скупку… Они явно вогы. Нас менты с ними повяжут.
– Может, они продали кольца своих бабушек. Расслабься, Тошка. Это еще ни о чем не говорит. Тебе надо выпить. Эй, Ден! ― крикнула я вперед. Ден развернулся.
– Кинь бухло!
Минут через двадцать пути, пройдя дорогу, мы увидели похожую на замок заброшенную усадьбу, откуда доносились шум и рев.
– Чем мне нравятся местные концерты ― там не бывает бонов, все по-домашнему и без поножовщины, ― сказал Игорь.
О чем он? И тут боны? Поножовщина? Брр…
Снаружи усадьба выглядела мрачно ― белая, с кое-где обвалившимися башнями и кладкой, вся заросшая диким плющом. Кусок фасада обрушился и представлял собой груду обломков. В помещениях было прохладно и сыро. Арки, колонны, стены, исписанные граффити. Над головой ― свод с облупившейся краской, кое-где на потолке были видны фрагменты картин. Внутрь набилось человек сто. Все скакали, ревели, будто стая горилл. Грозная музыка отскакивала от стен, резкими нотами била в голову.
Мы протиснулись к деревянному помосту, где длинноволосый татуированный бугай в белом халате и маске свиньи пел в микрофон:
– Я ― Свиной Бог! Я ― Свиной Бог! Я выведу вас с этой бойни!
Певец прервался, приложился к стоящей поблизости банке, потом смял ее и яростно швырнул в толпу. Толпа ответила радостным гулом и забросала сцену мусором: в Свинобога полетели жестянки и пластиковые стаканы. Затем певец прошелся по помосту, подошел к гитаристу сзади… обмотал вокруг его шеи провод и стал душить.
Вокруг творилось безумие, люди вели себя как дикари: били стены, ломали рамы, рвали на себе одежду. Но я чувствовала, что это особое, удивительное мгновение моей жизни. Что-то щелкнуло в голове. Зрители вдруг превратились в месиво, в поток отбросов, океан психоза. И мне нравилось чувствовать себя частью этого потока. Я слилась с музыкой, дала ей подхватить меня, начала двигаться с ней в ритме. Странное чувство… будто во мне много лет была тугая сжатая пружина, и теперь она выстрелила с огромной силой.
Я перешагнула барьер. Переступила через саму себя.
Под конец выступления Свинобог издал дикий вопль, схватил прилетевшую из толпы стеклянную бутылку и ударил себя ею по голове. Бутылка осталась целой, а певец упал на помост. Подхватив Свинобога за руки и за ноги, гитарист и ударник вынесли его со сцены.
Начала выступление следующая группа ― все исполнители были одеты в обрезанные под шорты джинсы и черные футболки. Я снова слилась с музыкой. Вслушивалась в текст, впитывала смысл. Слова песен были волшебные ― о защите животных и детей, о свободе. Мне хотелось нажать на стоп и перемотать, чтобы записать эти композиции. Музыка словно проникла в поры, побежала по венам, насыщая каждую мою клетку, оголяя каждый нерв.
В голову ударило бешенство. Из меня бил мощный поток черной энергии. Я закричала, будто выпуская на волю всех своих демонов. Подойдя к окну, оторвала кусок рамы и с яростью бросила в толпу.
За что я люблю музыку? За то, что я существую только в песнях.
Мы заночевали в кемпинге между Геленджиком и Туапсе ― прямо на скале у моря. Поставили палатки в тени сосен и зарослей можжевельника. Сидя на самом краю обрыва с тарелками на коленях, мы с аппетитом уминали гречневую кашу, сосиски и тушеные помидоры. Аня ела гречку и рагу из фасоли и помидоров.
Оказывается, то, как ты ешь, может рассказать о твоем характере.
Ника с Тошкой уминали еду быстро, прижав к себе тарелки и низко наклонившись над ними, ― как дикие зверьки, у которых кто-то собирается отнять добычу. Юрец ел неаккуратно, с шумом и чавканьем, капая на землю; Игорь ― чуть приличней. Ден ел медленно, с чувством, наслаждаясь каждым кусочком. Он так внимательно смотрел на свою еду, как будто пытался разглядеть в ней будущее. Манеры Ани впечатляли. Я во все глаза таращилась, как она насаживала фасолинки на вилку, чуть ли не резала на кусочки, тщательно жевала, постоянно промакивала губы салфеткой.
И я вдруг задумалась о…
– Аня, ты не ешь мясо? ― спросила я.
У всех в тарелках были сосиски, а у Ани ― нет.
– Ага. Она у нас чудачка. ― Юрец покрутил пальцем у виска.
– Я вегетарианка, ― сказала Аня. ― Не ем мясо.
– Я же говорю, чудачка.
Аня холодно посмотрела на Юрца.
