— Нет, мое. Я тебе царапки промыл, перевязал, обеспечил все условия, чтобы ты выжил, и не вздумал повторно наложить на себя руки. Не развяжу.
Гервант с непреклонным видом уселся на табурет у кровати больного и обратился к Гвидо:
— Мой мальчик, пойди, проверь погоду на улице: правда ли светит солнце, как я заказывал.
Парень что-то невнятно пробурчал в ответ и ретировался за дверь.
— Перебить свою же охрану, Хранитель — это самый извращенный способ самоубийства, какой я встречал на своем веку. У тебя богатое воображение или вожжа под хвост попала? Не смотри на меня глазами разъяренной кошки, я прекрасно знаю, кто ты. Дыши ровно и слушай, — приказал Гервант.
Он говорил долго. Что-то о смысле жизни и ценности живого существа, пока оно живо. О полезности и ненужности отдельных представителей рода эльфийского и человеческого и о благах, которыми Создатель одаряет тех, кто умеет тащить из-под его носа все ценное и криво лежащее. Своеобразный слог рассказчика сначала удивил Ханлейта, но по мере повествования у эльфа начали подрагивать уголки губ, обещая превратиться в улыбку. Герванту это понравилось.
— Я вижу, ты оценил величие моих мыслей. Тогда я буду конкретен. Двое с мозгами и без прошлого — страшная сила, способная, если не перевернуть мир, то хотя бы потрясти яблоню, а яблоки, будь уверен, посыплются. Глядя на твою рожу, догадываюсь, что покаянной исповеди не предвидится, но я и не служитель культа. В двух словах: зачем ты это сделал?
— Мне все надоело, — искренне ответил Хан.
— А мне-то как! Значит, пришла пора менять профессию, веру или пол. Что ты выбираешь?
— Первое, — усмехнулся Ханлейт, рассматривая своего спасителя со все возрастающим любопытством.
— Отрадно слышать, что не последнее! Пожалуй, я тебя освобожу, — решил Гервант.
— Ты, случайно, не нелюдь? Полукровка, я имею в виду, — спросил Ханлейт, уверившись в своих подозрениях.
— Ага. Приверженец чистой крови?
— Нет, мне это не важно.
— Эльф без предрассудков? Какая редкость!
Гервант налил в тяжелую глиняную кружку парного молока и подал Хранителю.
— Извини, что не бражка, но ты и так зеленый, как несвежий покойник. Молоко лечит отравления, позже мы отметим знакомство чем-нибудь покрепче, а пока — пей. Как звать?
— Ханлейт.
— Я сжег твою красивую одежку Хранителя, только нагрудные ремни оставил. Ты не против?
— Нисколько.
— Ты всегда будешь со мной соглашаться, Ханлейт?
— Нет, только когда больной или связанный.
Гервант засмеялся. Так началась настоящая, самая долгая в жизни Хана дружба.
— Облей его из ковша, пусть очухается поскорее!
Ледяная вода ударила снизу в лицо и залила Ханлейту грудь. Он закашлялся и открыл глаза. В камере было двое — одержимая и незнакомый человек в богатой одежде, сидящей неуклюже, будто доставшейся ему с чужого плеча. На полу стояла масляная лампа, отбрасывая ровный круг желтого света.
— Вздумал сдохнуть раньше времени, Хранитель? — спросил человек, по привычке засучивая и так короткие рукава бархатного камзола, — пока орден ковыряет в пупках и придумывает достойную казнь для своего выродка, моя задача следить, чтобы тебе не было скучно. Поддай еще воды, рыжая!
Вторая порция холодного душа привела Ханлейта в себя окончательно. Он задрожал от озноба, осознавая, что болен. Застой крови в руках уже начал сказываться на организме в целом, а присутствие одержимой только усугубляло симптомы. Увидев эмблему карателя на запястье человека, Хан догадался, что перед ним начальник тюрьмы. Наверняка, ставленник из Аверны или из Велеграда — на него приказ об уничтожении людей в Эрендоле не распространяется. Насколько же прогнил орден Хранителей, если должности в Эвенберге занимает пришлый люд, служащий Императору?
— Я давеча поимел серьезный разговор с надменным господином из твоего ордена и ни черта из него не понял, — признался человек, — тебя вроде как надо подготовить к встрече с большой шишкой. И что я должен сделать, а?
В ряды карателей Императора набирались отбросы общества со всей страны. Плебейская речь и грубо выжженный на запястье символ выдавали начальника тюрьмы с головой: его пост в Эвенберге объяснялся исключительно особой беспощадностью к жертвам.
— Вы должны его пытать, господин, — вмешалась одержимая, положив в ведро ковшик и подходя ближе, — эти противные эльфы не умеют говорить прямо. Но я все знаю!
Каратель довольно осклабился.
— Мне нравится твоя идея, тварь! Посмотри на нее, мразь эльфийская: думаешь, кто такая девка? Ее первый хозяин, арий воды, пытался сотворить свое подобие, но облажался и получил мага крови. С тех пор тварюга служит на благо Империи. Сейчас она свое мастерство лицом покажет! Лови, ведьма!
