— Да вот так. Ты ж мать лечил? Лечил. Сколько ей по людскому счёту лет? Древней старухой должна быть, сгорбленной да беззубой. А я что вижу? Ну да, не молодушка. Но уж никак и не карга, век свой отжившая. Признавайся, лечил ведь её?
— Лечил, — сознался парень. — Как мог, так и лечил. Поддерживал. Защищал.
— Вот и приползло это нечто. Голодное, пустое, злое. Обереги ты сильные ставил, хвалю. Потому только и дотянула мать твоя, не выжрали её изнутри. Но оберег оберегом, а все пути-дорожки перекрыть у тебя не получилось. Это как частокол, знаешь, — крупного зверя удержит, а змея или крыса пролезут.
— Спасибо тебе, почтенный, — Аратарн поклонился. — Долг свой понимаю. Досмотрю вот, чтобы с матерью всё хорошо было б, — и весь твой.
— Весь мой, хм… Ладно, помогу и ещё раз. Условно говоря, частокол твой обновим и сети-капканы развесим-расставим, чтобы никакая бы тварь уже не проползла.
…Лидаэль молча наблюдала за отцом. Да, изменился, очень. Пропал тот холодный щёголь, сгинул без следа. Постарел. А главное…
Но тут Горджелин заговорил о том, что им надо всем троим сделать с «частоколом, сетями и капканами», и Лидаэль вся обратилась в слух.
Хутор они покинули только на четвёртый день. «Делать, так уж делать», — повторял Горджелин, и не успокоился, пока Саату и впрямь не окружила настоящая магическая стена, но скрытая, спрятанная от взоров — и людских, и нелюдских.
— Всё с ней хорошо будет, с матерью твоей, — успокаивал Аратарна Снежный Маг. — Не вдруг после такого глаза-то откроешь. Спать ей надо, силы набирать. Но ты сам судить можешь — гляди, гляди в оба!
Аратарн глядел. И точно, в матери больше не ощущалось этой злой и пустой черноты, она дремала, покойно и бестревожно.
— Идём, Аратарн, идём. Всё время, что могли, мы тут уже потратили. Волчьи времена подступают, быстрее колёса закрутились, быстрее, чем я ожидал…
— Что закрутилось? Какие колёса? Не темни, почтенный!
Горджелин с досадой покосился на недальние острые гребни гор — там, за ними лежал Эльфран, прекрасный, пугающий и загадочный.
— Когда тварь эту жгли — далеко эхо раскатилось. Раскатилось да обратно вернулось. Принесло… всякое-разное.
— Откуда принесло? — Лидаэль застыла у борта плоскодонной баржи, на которой они спускались по Эгеру обратно в Гален. — Из Южного Хьёрварда?
— Из-за неба, — сварливо отрезал Равнодушный. — Неужто не понятно? Стал бы я из-за чего-то здешнего шум поднимать!
— А что за небом? — не унималась Лидаэль.
— Да если б знать! — Горджелина явно раздражало собственное незнание. — Во-первых, из такой дали отзвуки никогда не доносились. Во-вторых, и отзвук-то пришёл странный, словно… — он прищёлкнул пальцами, — словно от ледяной стены.
— Откуда там ледяные стены? — недоумевала его дочь.
— Нет в Межреальности никаких стен, — отрезал маг. — Ни ледяных, никаких.
— Тогда от чего же отражалось?
— Тьфу на тебя, — разозлился Горджелин. — Ну что за неразумная девица! В том-то и дело, что ничего отражаться не должно было — однако отразилось. Теперь ясно? Что-то возникло там, за небом, чего никак там быть не должно — это понятно?
— Понятно, понятно, — буркнула «неразумная девица». — Но какое это имеет отношение к нам? К Проклятию Эльфрана?
— Никакого, — признался Снежный Маг. — Пока, во всяком случае, никакого. Но я уже привык, дочь, не доверять подобным случайностям. Ни разу ещё не выходило так, что они оказывались и в самом деле случайны.
— Чего зря ветер сетью ловить, — проворчал молчавший до того Аратарн. — Как отыщем то, что должны отыскать, так и поймём — случайно, не случайно…
Ему никто не ответил. Лидаэль обиженно дёрнула плечиком — тоже мне, какая она «неразумная девица», если прожила уже полный срок обычной человеческой жизни, внешне, правда, оставаясь и впрямь «девицей»?
Снежный Маг тоже промолчал. Смотрел то в серое небо, то на серую воду, прищуривал то правый глаз, то левый; а потом заявил, что в Галене им придётся немного задержаться, пока он, Горджелин, не достанет всё потребное «в связи с открывшимися новыми обстоятельствами».
И действительно, по прибытии в город Равнодушный куда-то исчез, оставив дочь с Аратарном дожидаться его возвращения.
Странные это были дни; бывает, всё время бежишь, бежишь со всех ног — и вдруг оказывается, что можно никуда не спешить, выдохнуть, остановиться, осмотреться.
…И увидеть вокруг себя город, широкую медленную реку, что словно дышит, катя серо-стальные воды к недальнему океану. Услышать прибой у гранитных набережных, крики морских скитальцев-альбатросов; вдохнуть солёный запах моря, смолы, корабельных снастей. Застыть на самом краю Приключения, опасностей, дальнего странствия — и вглядываться в лицо того или той, что рядом, безмолвно вопрошая себя: «И где ж были мои глаза?!»
Аратарн и Лидаэль бродили по галенским улочкам, подолгу замирали на могучих волноломах, далеко протянувшихся в суровый северный океан.
Даже сейчас, уже поздней весной, море оставалось грозно-серым, неприветливым, словно предупреждая неосторожных — берегись, нрав мой переменчив, и даже огромные карраки, если что, не избегнут моего гнева.
