…Железный Лес кончался. Хаген знал это так же твёрдо, как своё собственное имя. Стволы деревьев сделались тоньше, сами деревья – ниже. Поднялся робкий подлесок; перекликнулись беззаботные пичуги над головой.
Хединсейский тан теперь чётко ощущал чужой след. Впереди шли двое, и там, откуда они явились, только что всласть погуляла смерть. Был с ними и кто-то третий, но кто – Хаген сперва не понял, он лишь ускорял шаги.
А потом лес сменился безжизненной каменистой пустыней; за ней на горизонте поднимались мрачные серые горы, их вершины, не белые, как положено бы, сверкали иссиня-чёрными остриями, словно выкованными из знаменитого тёмного железа гномов.
След уходил дальше, прямиком в пустыню.
Хаген, тан Хединсея, торопился. Время истаивало, уходило, словно кровь в песок, и, если рану не закрыть, скоро всё сущее истечёт этой незримой кровью. Увы, все умения Динтры бы тут не пригодились. Оставалось надеяться, что залеченный корень священного ясеня (или же его отражения) даст им продержаться ещё хоть сколько-нибудь.
Тан вспрыгнул на подвернувшийся валун, вгляделся: так и есть, вдали смутно белело крошечное, едва заметное пятнышко. «Белый зверь», о котором успела предупредить мать.
Оставалось лишь следовать за ним.
Сколько прошло времени, Сильвия не знала. Мессир Архимаг приходил, уходил, возвращался, раздражённо морща лоб:
– Остолопы. Какие всё-таки остолопы!.. Ну дети, милочка, сущие несмышлёныши. Честное слово, оставил бы тебя с ними управляться, не окажись ты такой дурой в других делах. Да, а ниточка-то, ниточка заветная – она уже почти и готова. Силён ты, братец Кор, куда как силён; вот потому-то мы тебя сперва инкапсулируем, потом декапитируем, напоследок кремируем и пепел наитщательнейшим образом развеем в Межреальности, чтобы уж точно – никаких вторых шансов.
– Мессир… – прохрипела Сильвия. – Мессир… смилуйтесь… простите дурёху… сделайте… что хотите, только… смилуйтесь…
Она ненавидела себя за эти слова, но, чтобы отомстить, – она должна выжить. Мёртвые тоже, конечно, мстят, но некромантией в должной для этого степени она не владела. Да и Хаос исчез, словно умер.
– О! – притворно удивился мессир. – Надо же, как запела!.. Что, страшно стало, милашка моя? Правильно, что стало. Только вот так и не поняла ты, что милорд мэтр, архимаг Игнациус Коппер вторые шансы никому не даёт. Ты свой выбор сделала. Пыталась меня обмануть, подставить – ну так теперь и не жалуйся.
– Я… вас… спасла…
– Пхе! Тоже мне, заслуга! – пренебрежительно скривился мессир Архимаг. – У меня всё было распланировано. Если не ты – это рано или поздно бы сделал кто-то другой, и…
– Сделал бы… кха, кха! Когда здесь бы уже был один зелёный кристалл? Ложка-то дорога к обеду!..
Сильвия сама не знала, как ей удалась эта тирада и откуда на неё нашлись силы. Правда, стоило ей закончить, как голова тотчас же закружилась, а в глазах потемнело.
– Хм. Пожалуй, это не лишено смысла, – ухмыльнулся мессир. – Ну, так и быть – помни мою доброту!.. Силы тебе не верну, не надейся. Вот сейчас ниточка совсем укрепится, мы её переймём, затянем как следуем, якорьков навешаем – и позабавиться с тобой можно будет, милочка. Поскольку дед тебя сёк явно недостаточно, мы начнём именно с этого, для разогрева, так сказать. А потом… может, и прокатишься чуток на коньке – да не пугайся ты так, не до смерти прокатишься! Очень надо мне потом возиться с голыми и дохлыми девчонками!..
Он пренебрежительно фыркнул и вновь занялся своими аппаратусами.
Сильвия лежала ни жива ни мертва. Нет, розог она не боялась. Будет больно, очень больно, но вытерпеть можно. А вот пресловутый «конёк»… мерзавец, извращенец проклятый, мучитель, палач-любитель – а прикидывался добрым дедушкой!..
Игнациус отвлёкся от своих кристаллов, кротко взглянул на девушку, вздохнул – кажется, вполне искренне.
– Милочка, каждый из нас, кто наделён силой, носит в себе и свет, и тьму. И иногда для того, чтобы тьма совсем бы не залила свет и не свела чародея с ума, ему требуются, гм, небольшие злодейства. Совсем мелкие, незначительные в сравнении с творимым им добром. А мы, чародеи, таковы, каковы мы есть – уж тебе-то, милочка, этого да не знать!.. Если в тебе есть тьма и она требует жертву – лучше эту жертву принести, поверь мне, дорогуша. Вот в подвальчике этом, – он широко повёл рукой, словно предлагая Сильвии восхититься арсеналом пыточных устройств, – побывало не так уж и много юных дев. Совсем немного, если учесть мой, гм, почтенный возраст. И если сравнить с тем, чего мне удалось благодаря этому добиться!.. – Он махнул рукой. – Право же, даже спорить смысла нет. Лежи-лежи пока, ещё немного, ещё чуть-чуть; ну, а коль порадуешь меня, старика, так и быть – приму во внимание твои заслуги и смягчающие обстоятельства. Добивать не буду, хоть – кто знает? – может, ты сама у меня смерти просить станешь.
– Не… стану… – выдавила Сильвия. – Только… пощади… умоляю… ты же их знал… деда… отца… маму…
– Знал, конечно же, – ласково отвечал Игнациус. – Поэтому, милочка, лежи и жди, пока до тебя у меня дойдут руки.
