Из дверей дохнуло зимой – настоящей, суровой и безжалостной, и Маша торопливо закрылась от нее, скинула тяжелый тулуп с плеч. Обычно собачьими вольерами на улице занимался Стас, это была его вотчина, его отдушина. Собаки обожали Стаса в ответ на скупую ласку, лизали руки, щеки, прыгали на грудь, но иногда Маша брала эту работу на себя – когда ей было совсем невыносимо, хотелось заплакать или вколоть в ногу весь шприц инсулина, насколько хватит поршня, когда рука тянулась за шоколадным крендельком в пекарне недалеко от школы. Она брала лопату, грабли и шла убирать, Стас не противился, не спорил – будто чувствовал ее отчаяние.
А так Маша взяла шефство над кошками. У нее было две помощницы, одна – пятиклассница, другая готовилась к поступлению в колледж, и втроем они вычищали клетки, оттирали прутья, вытряхивали лежанки и перестирывали их в раковине, напустив мыла и разбавив его водой. Ставили уколы, накладывали повязки, обрабатывали перекисью царапины – иногда кошачью братию выпускали пообщаться, и во все стороны летела шерсть, оглушали визг и крики. Кое-кто приучился во время прогулок сидеть в клетке, кто-то рвался, мяукал жалобно, и Маша старалась изо всех сил, к каждому искала подходы.
Это казалось ей даже благородным.
Работа в приюте была изматывающей, но приятной. Остальное волонтерство отошло на второй план – память стариков была мертвой, а Маше хотелось хоть немного пригодиться живым. Они с теткой Стаса печатали флаеры, подписывали их жирным маркером и раздавали на остановках – приглашали прийти на помощь – физической силой или кормом, переводом на карточку, хоть взглянуть на крохотных котят или щенков с мощными лапами, они отличные охранники, вы не пожалеете… Иногда сил не хватало даже покормить или почистить, не то что поиграть, но Маша находила какое-то дикое удовольствие в усталости, от которой гудели и подгибались ноги. Когда у тебя высокий сахар, когда ты едва волочишься от остановки и всерьез подумываешь подремать в сугробе, времени на переживания, на вину, на ощущение собственной беспомощности не остается, и Маша была благодарна за это. Она согласилась бы сейчас на что угодно, только бы не оставаться со своей головой наедине.
– Ты наверх? – спросил Стас, ковыряясь в пустом патроне, болтающемся под потолком.
Лампочка лежала у него в ногах, и Маша все ждала, когда она лопнет, захрустит под кроссовками тонким стеклом. Старенький кирпичный домик приходилось латать своими силами: Маша с помощницами заклеила пластырями, ватой и газетами все окна в кошачьих комнатах, но на все остальное времени не находилось.
– Пойду котов покормлю, – кивнула Маша и стянула через голову пахнущий чужим одеколоном свитер.
– Не задерживайся только, мне помощь нужна.
Он осторожно спустился, стараясь не задеть лампочку, и шагнул к ней, а Маша сжалась по привычке. Самой себе она напоминала бродячую собаку из вольера – вроде и тянется, и смотрит настороженно, и боится, что саданут по позвоночнику. Это была глупость, Стас никогда не поднимал на нее руку. Да, он все так же не знал меры в поучениях, контроле, он любил ущипнуть ее то за жирный бок, то за бедро, иногда сально улыбался, но… Любовь помогала Маше, и она надеялась, конечно, что рано или поздно Стас исправится, что не останется в нем ничего настораживающего, но быстро решить проблемы и не мечтала. Изменится ли он? Далеко не факт. Хочет ли Маша быть рядом, терпеть и принимать его таким?
Видимо, да.
Она знала, что может ничего не добиться. Ей хотелось верить, что так проявляется взрослость, – это желание быть рядом с ним, таким же неидеальным, какой была и она сама. Единственное, к чему Маша готовилась, – уйти, если он перейдет черту, но все еще рисовала эти линии слабеньким, крошащимся мелком, вытирала, если требовалось, презирала себя и в то же время хвалила, что не бросает. Ему тоже нужна помощь. Любовь, поддержка.
– Ты молодец, – шепнул он вдруг и горячими губами прижался к ее губам.
Маша обхватила его за плечи, зажмурилась, почувствовав, как замерзшие ладони оттаивают на чужом тепле. Захотелось расплакаться, вернуться домой – там Оксана с папой, и Сахарок мурчит и трется о колени…
Хотелось, да, но это ничего. Маша собралась, кивнула себе и пошла чистить кошачьи клетки.