Ифрит — сверхъестественное существо в арабской мифологии, известное своей силой и хитростью. Некоторые называют ифритов демонами огня, другие говорят, что это души людей, умерших насильственной смертью и желающие отомстить. Но все сходятся во мнении, что укротить ифритов невозможно. Поэтому нас так и прозвали. Никто не знал кому мы подчиняемся, как выглядят наши лица или как звучат наши имена. Мы всегда появлялись на поле боя неожиданно, стараясь помочь всеми силами, а затем также быстро покидали его. Со временем вокруг нас появилось множество слухов: кто-то говорил, что мы оружие, способное переломить ход войны; кто-то видел в нас угрозу, ведь люди всегда опасаются неизвестности; кто-то же считал наше существование просто красивой выдумкой, призванной вдохновить простых солдат на подвиги и заставить их поверить в то, что в последний момент их обязательно спасут. Но я всегда знала, что мы простые люди, чьи души были безвозвратно потеряны среди этого хаоса войны. И, по каким бы причинам каждый из нас не оказался на войне, я не сомневалась, что конец будет единым для всех.
Часть 1. Пролог
Я уже довольно долго смотрю на пыльную поверхность зеркала, в которой отражается мой силуэт. Почему-то именно сейчас вспоминается одна старая песня из давно забытого детства. В ней говорилось, что если ты хочешь изменить мир вокруг себя, то начни с человека, смотрящего на тебя с зеркала. Такой вот смысл.
Ухватившись за случайно возникшее воспоминание, пытаюсь внимательно рассмотреть себя в зеркальной поверхности, как если бы это был другой человек. Сосредоточься. Представь, что это случайный незнакомец. Что бы ты хотела изменить в нем?
Взгляд, словно по привычке, зацепляется за мышцы. У девушки, смотрящей на меня, слишком сильные руки и ноги. Эти грубые линии, очерчивающие фигуру, как бельмо на глазу. Даже при беглом поверхностном осмотре складывается ощущение, будто ее тело слепили из разных частей, как неправильно подобранный друг к другу пазл. Но, несмотря на все эти мышцы, талия девушки кажется слишком тонкой. Верно, просто я сильно похудела за последний год. Похудела… Раньше на подобное уделялось столько времени и сил, а сейчас я просто хочу вернуть все обратно.
Позволяю своему взгляду зацепиться за следующий недостаток в отражении. Шрамы. Хочу убрать их раз и навсегда, просто забыть об их существовании. Они везде: длинные белые полоски и большие красные рубцы испещряют кожу. Порой мне кажется, что мое тело — это просто холст, на котором еще осталось место для нового узора. Я пробовала скрыть эти линии загаром, по многу времени проводя на солнце, но они все равно видны. И я точно знаю, что их уже ничем не вывести. Это будет уродовать меня всю оставшуюся жизнь… Хоть Вик и утверждает, будто шрамы показывают то, как сильно ты старался, но я не думаю, что он понимает меня в полной мере.
От шрамов взгляд перебегает чуть выше, к кончикам волос. Мои каштановые пряди, спускающиеся чуть ниже лопаток, теперь совсем блеклые и безжизненные. Поначалу я пыталась следить за своей внешностью, но, спустя пару месяцев, поняла всю тщетность этих попыток. На тренировках все мои старания втаптывались в грязь. Волосы часто цеплялись за что-то и приходилось их обрезать. Перспективы у девушек тут не очень радужные: смириться, либо отстричь их ко всем чертям. Многие предпочитают второй, более действенный способ решения проблемы. А я просто не могу расстаться со своими волосами. Мне кажется, что это последняя крупица женской натуры, которую мне с трудом удалось сохранить. С ними я все еще чувствую себя той девушкой, какой была раньше.
Вик сказал однажды, что ему нравятся длинные волосы. Помню, как в тот день я окончательно отчаялась, и уже занесла руку с ножницами над волосами, чтобы распрощаться с ними раз и навсегда, как вдруг появился он. Парень мягко опустил мою руку и, не говоря ни слова, аккуратно забрал ножницы из дрожащих пальцев. Полагаю, он догадывался, почему я захотела так поступить.
И только глаза, отражающиеся в зеркале, остались прежними. Наверное, они и были тем единственным, что всегда отличало меня от остальных. В детстве я ненавидела свою гетерохромию. При знакомстве люди первым делом рассматривали мои глаза: правый — насыщенно серого цвета, и левый — янтарно-зеленого с небольшими карими вкраплениями. В те времена разный цвет глаз был поводом для постоянных насмешек со стороны сверстников. Но, кто бы что ни говорил, это вовсе не означает, что я видела этот мир по-иному. Нет, он был точно таким же, со своими красками и оттенками. Так что внутри, пожалуй, я была точно такой же, как и все.
Вик говорит, что все эти внешние несовершенства не важны, что мы по-прежнему остаемся теми, кем были раньше. Он вообще много чего говорит, чем порой и надоедает всем вокруг. Возможно, он просто не замечает, как все начинают разбегаться в разные стороны, стоит ему завести очередную нравоучительную проповедь. У меня больше нет сил принимать философию Вика с необходимой толикой оптимизма. Даже сейчас, когда я отвожу взгляд от своего несуразного отражения в зеркале, его «мы те — кто мы есть и кем всегда были» не внушает особой надежды. У меня уже вряд ли получится снова стать той красивой жизнерадостной девушкой, какой я была до войны. И остается лишь ответить на главный вопрос. Ради чего я все это потеряла?
Глава 1
— Эй, Эл! — всегда мягкий, едва слышный мужской тембр сорвался от резкого крика еще в самом начале фразы. Он не привык повышать голос.
Я быстро повернула голову навстречу голосу, и от этого движения волосы разметались по ветру, открывая лицо. В глаза сразу ударило яркое солнце, на мгновение пришлось зажмуриться. А затем я побежала дальше. Ноги быстро перепрыгивали с одной кочки на другую. Трава была настолько густой и высокой, что все неровности земли скрывались от глаз. Оставалось лишь верить в то, что рядом нет какой-нибудь ямки или кочки. Всего на секунду я позволила себе прикрыть глаза, наслаждаясь шелестом молодой травы, сминаемой моими кроссовками.
